Копья и пулеметы

Политика – вообще грязное дело, но англичане и тут ухитрялись отчебучить что-нибудь такое, в чем оказывались на первом месте (сплошь и рядом не почетном, отнюдь)…

Колыбель свободы"

"Именно так любила позиционировать себя Великая Британия – но не постоянно, а время от времени, в зависимости от текущих политических потребностей. Тогда еще не прозвучала знаменитая фраза премьер-министра графа Пальмерстона, стоявшего у штурвала государства в 1855–1858 гг.: «У Англии нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, у нее есть лишь постоянные интересы», но сам принцип использовался на всю катушку. Часто своими действиями Британия крайне напоминала папеньку Мушкетона, верного слуги Портоса, выработавшего для собственного блага крайне оригинальную жизненную философию. Вспомним, что рассказывал об этом Мушкетон бравому шевалье д’Артаньяну.

«Видя, что католики истребляют гугенотов, а гугеноты католиков, и все это во имя веры, отец мой изобрел для себя веру смешанную, позволявшую ему быть то католиком, то гугенотом. Вот он и прогуливался обычно с пищалью на плече за живыми изгородями, окаймлявшими дороги, и когда замечал одиноко бредущего католика, протестантская вера сейчас же одерживала верх в его душе. Он наводил на путника пищаль, а потом, когда тот оказывался в десяти шагах, заводил с ним беседу, в итоге которой путник всегда почти отдавал свой кошелек, чтобы спасти жизнь. Само собой разумеется, что когда отец встречал гугенота, его сейчас же охватывала такая пылкая любовь к католической церкви, что он просто не понимал, как это четверть часа назад у него могли возникнуть сомнения в превосходстве нашей святой религии».

Примерно так с начала XIX в. вела себя и Великая Британия, время от времени с ловкостью фокусника меняя две маски. Когда требовала ситуация, она представала традиционной, классической монархией с пышными дворянскими титулами, сословным делением, долей консерватизма, неприятием каких бы то ни было революционных движений. Если же обстоятельства менялись – вуаля! Теперь Англия – колыбель свободы, оплот и цитадель старейшей в Европе парламентской демократии, которая просто обязана предоставлять пристанище бескорыстным «борцам за свободу всех мастей» и прочей тогдашней диссиде. Независимо от того, что эти ребятки наворотили у себя дома, – хотя иных за всякие нехорошие художества ждала на родине даже не тюремная решетка – петля. Сплошь и рядом обе маски носились одновременно, как-то ухитряясь причудливо сочетаться.

Папаше Мушкетона, хитромудрому изобретателю, крупно не повезло.

«– А как кончил жизнь этот достойный человек? – спросил д’Артаньян.

– О сударь, самым плачевным образом.