Копья и пулеметы

Ох уж этот «целебный и благотворный» австралийский воздух, о котором некоторые талдычили еще долго…

Судьбы других бывших каторжников складывались еще фееричнее. Неграмотный рабочий из Манчестера Сэмюэль Терри получил семь лет каторги за не такую уж мелкую кражу – спер на родной фабрике ни много ни мало четыреста пар чулок. По сравнению с несколькими курицами, украденными Фергюсоном или браконьерски добытым в господском лесу кроликом это, пожалуй, многовато. Освободившись в 1807 г., он, несмотря на неграмотность, стал в Сиднее успешным трактирщиком и ростовщиком, а потом и сущим лендлордом по английским меркам. К 1820 г. уже владел девятнадцатью тысячами акров земли.

Мэри Рейби получила семь лет каторги за кражу лошади, совершенную ею в тринадцать лет (шустрая, должно быть, была девочка, конокрадством обычно промышляли хваткие мужики, прошедшие огонь и воду). Освободившись, удачно вышла замуж и с размахом занялась грузоперевозками и торговлей недвижимостью. В 1820 г. ее состояние оценивали в 20 000 фунтов стерлингов.

И наконец, каждый отбывший срок получал в собственность тридцать акров земли (ее, бесхозной целины, в Австралии было хоть отбавляй) – и очень многие стали успешными земледельцами и овцеводами. При такой политике местных властей нет ничего удивительного, что после отбытия срока в Англию возвращался лишь один каторжанин из четырнадцати. Постепенно Австралия перестала быть «Чертовым островом», как ее сначала называли, – и со временем туда хлынул поток уже свободных людей из тех, кто на родине занимал самое жалкое положение, а в Австралии получал шанс если не разбогатеть, то жить вполне достойно. Поток этот стал вовсе уж бурным, когда в Австралии нашли золото и вспыхнула «золотая лихорадка» не слабее калифорнийской 1848 г.

Все вышеописанное не имеет никакого отношения ни к гуманизму, ни к филантропии. Это результат целеустремленной политики, которую проводил губернатор Нового Южного Уэльса в 1809–1821 гг. Лаклан Маккуори, кадровый офицер, дослужившийся до командира полка сипаев в Индии. Человек был интересный, незаурядный, сложный. Современники прозвали его «просвещенный деспот» – для чего были все основания. Если сравнивать его с кем-то из персонажей отечественной истории, пожалуй, лучше всего подходит сравнение со сталинскими «железными наркомами», в круг которых Маккуори, я полагаю, легко бы вписался. Как и они, Маккуори был жесток, но не ради жестокости как таковой, а лишь когда видел в этом необходимость. Как и «сталинские соколы», Маккуори в первую очередь строил – с таким же размахом.