Копья и пулеметы

Как и у ткачей, ручной труд мгновенно стал невыгодным и ненужным.

И началось… Появились уже «деревенские» луддиты. 28 августа 1830 г. в графстве Кент, издавна известном бунтарскими нравами, толпа батраков на одной из ферм разбила молотильную машину, а на следующий день – вторую, на соседней ферме. Это очень быстро распространилось по всему Кенту, причем бунтующие не только ломали машины – повсюду горели риги и амбары с сеном и зерном. Естественно, в нескольких местах появились солдаты и «специальные констебли» в немалом количестве, но, как ни странно, обвинений никому не предъявляли и арестов не производили. Возможно, из-за того, что перепуганные фермеры собрали свой «съезд» и решили отказаться от молотильных машин – правда, не все.

Один из таких несговорчивых в выражениях не стеснялся и самонадеянно полагал, что «это быдло не читает газет, а потому 3 января 1831 г. поместил в «Таймс» заметку, где, в частности, писал: «Я был бы только рад, если бы среди них (батраков. – А.Б.) разразилась чума. Тогда бы я, по крайней мере, мог пустить их на удобрение».

Что было с его стороны очень неосмотрительно. Оказалось, «быдло» газеты все же читает, в том числе и респектабельную «Таймс». Уже на следующую ночь все амбары и риги сгорели дотла. Поджоги и разрушение молотилок перекинулись из Кента на соседние графства. Как в случае с городскими луддитами, власти довольно быстро пришли к выводу, что имеют дело не с самодеятельными вспышками, а с некоей организацией (имена ее вожаков, как и в случае с луддитами, большей частью остались неизвестными ни полиции, ни историкам). «Таймс», называя вещи своими именами, писала о наличии в стране «организованной системы поджигателей и разрушителей машин». Мировые судьи стали арестовывать застигнутых на месте преступления. В ответ запылали их собственные риги и амбары – судьи тоже практически поголовно были землевладельцами.

Первое время батраки ограничивались (если не считать ночных поджогов и разрушения машин) вполне мирными демонстрациями. Обычно толпа человек в сто, вооруженных дубинками, обступала дома зажиточных фермеров, кто-то один выходил вперед, рассказывал о бедственном положении, в котором они по вине фермеров очутились, и требовал денег. Получив фунт или два на человека, толпа расходилась.

Нужно отметить, что в отношении самих фермеров никогда не применялось ни физического насилия, но даже угроз как таковых. В отличие от «городских» луддитов, где в столкновениях с солдатами и фабрикантами не раз бывали жертвы с обеих сторон, и раненые, и убитые, «деревенские» ни малейшего насилия не допускали.

Потом требования батраков изменились, можно сказать, перешли на другой уровень.