Копья и пулеметы

Ну скажите вы мне, из какого такого «приличного общества» могут изгнать… ну, скажем, владельца маленькой лавчонки, который открыто гуляет налево от жены или нарушает другие заповеди викторианской морали? Трактирщика? Кэбмена, то бишь извозчика? Уличного торговца? Садовника? Ткача? Простолюдина, одним словом. То-то и оно…

(Примерно то же самое – жизнь по сугубо разным моральным правилам – мы наблюдаем и в нашей истории, когда речь заходит о сексе. У крестьян считалось страшным прегрешением, если замужняя женщина изменила мужу. Иногда наказывали очень жестоко. Горький наблюдал своими глазами такую сцену и написал об этом рассказ. Позвольте уж его здесь не пересказывать – жутковатое чтение. А вот незамужние девушки пользовались полной сексуальной свободой. Лишь бы все было шито-крыто. У дворян, вообще в «приличном обществе» все обстояло с точностью до наоборот: девицы содержатся в строгости (иногда, правда, ангелочки под носом у родителей подделывали векселя…), а вот любовник у замужней дамы – дело житейское. Лишь бы все было шито-крыто – как у викторианцев).

Проституция в викторианском обществе процветала. По данным лондонской полиции, в столице насчитывалось 2828 борделей и примерно 80 000 «уличных индивидуалок». Средоточием этого грешного бизнеса была улица Хеймаркет, где на многих лавках и трактирах открыто висели объявления: «Постели внаем». Побывавший в Лондоне Достоевский как-то прошелся вечером по Хеймаркету. И вспоминал потом о превеликом множестве проституток: «Все это с трудом толпится в улицах, тесно, густо. Толпа не умещается на тротуарах и заливает всю улицу. Все это жаждет добычи и бросается с бесстыдным цинизмом на первого встречного. Тут и блестящие дорогие одежды и почти лохмотья, и резкое различие лет, все вместе… В Гей-Маркете я заметил матерей, которые приводят на промысел своих малолетних дочерей. Маленькие девочки лет по двенадцати хватают вас за руку и просят, чтоб вы шли с ними».

Схожие воспоминания оставил и Ипполит Тэн, француз, профессор философии, побывавший в Лондоне почти тогда же, что и Достоевский, – в 1860-е гг: «Больше всего вспоминается Хеймаркет и Стрэнд вечером, когда нельзя пройти и сотни ярдов, чтобы не наткнуться на проституток; некоторые просят купить стакан джину, от других слышишь: «Это мне на арендную плату, мистер». Создается впечатление не разврата, а крайней, жалкой нищеты. От этой скорбной процессии на этих величественных улицах становится дурно, это ранит. Мне казалось, что я вижу бредущих мимо мертвых женщин. Вот где гноящаяся рана, вот настоящая язва английского общества».

Такие вот воспоминания. А ведь ни Петербург, ни Париж никак нельзя назвать городами, бедными на бордели и проституток.