Копия жены по контракту

– Ты права, малышка, права, что мне не доверяешь. Я виноват во всем. Уведи ее, сидите в машине. Я позвонил Рамилю, он скоро приедет. А я останусь с ним.

– Своим сообщником! – выплевываю ему в лицо, ненавидя и одновременно в душе благодаря за спасение. Мне хочется, чтобы он объяснил, почему содействовал убийце! В моей картине мира не укладывается, что этот человек плохой. Мне хочется получить подтверждение, найти какую-то вескую причину, почему он помогал издеваться над беременной женщиной. Но Амир скорбно молчит, чем подтверждает тот факт, что мы редко получаем то, что хотим.

В жизни мы всегда хотим ясности. Мы хотим, чтобы родители разъяснили нам, маленьким несмышленым созданиям, что такое хорошо, а что такое плохо. Хотим, чтобы нам указали верный путь, тем самым взяв на себя долю ответственности за решения.

Но мои родители ушли, и я осталась одна – создавать свою картину мира, совершать ошибки и самостоятельно находить ответы на вопросы.

Я продолжаю держать оружие в одной руке и пытаюсь поднять Роксолану, но она безвольно повисает на мне, оказываясь невероятно тяжелой. Такая худая, слабая, но держать ее на весу и тащить, одновременно целясь в мужчин, я не могу. Она совсем обессилела и не в состоянии идти. Мы сталкиваемся с неожиданным препятствием, и я понимаю, что мы не двинемся с места и будем сидеть здесь и ожидать ее мужа.

– Давай я помогу, – Амир дергается вперед, но я сжимаю челюсти.

– Даже не смей. Не подходи.

Он снова смиренно кивает и даже не смотрит в ее сторону, а я не предлагаю ему ее поднять и отнести, потому что знаю, что она хоть и находится в ступоре, но прекрасно понимает, что Амир тоже принимал участие в ее пленении. Заставил ее страдать.

И мы все молчим, потому что, если сейчас кто-то скажет хоть слово, тот защитный кокон, который спасает нас от осознания страшных истин, лопнет. Это благословенная тишина.

Я просто сижу, привалившись к стене, и жду Рамиля. Меня греет спасительная надежда, что с ним всё в порядке, он не пострадал, ведь Амир с ним разговаривал. Я еще не в состоянии понять, что всё закончилось. Не готова принять тот факт, что мы спаслись.

Старик сидит сгорбившись, его запал иссяк, и больше он не угрожает.

Я не представляю, что пережил Рамиль, узнав, что его собственный отец всё это время водил его за нос. Помню, как мне было больно от предательства дяди, и сочувствую Басманову. А еще я думаю о мертвых отце и дочери, которых пришлось убить по приказу старика. Вдруг они выжили? Вдруг спаслись? Но я не хочу тешить себя пустыми надеждами. Пятно крови на белой рубашке стоит перед глазами. Два выстрела – и двух человек нет на этом свете.

Я едва сдерживаю в себе вопросы, но не хочу разговаривать, да и мне больно это делать, горло болит изнутри и снаружи.