Копиист

Вон как заинтересовались, когда увидели, что я проснулся в полночь и на балкон вышел, якобы свежим воздухом подышать.

Они отслеживали меня по ярко светившейся ауре одарённого, используя амулеты. Шанс уйти имелся, амулет ложной ауры был при мне, надену его, натяну на дочь, чтобы её ауру скрыть, и в рывок, но лучше спокойно позавтракаю, найму возок и покину столицу этой не самой гостеприимной страны. Деньги есть, амулеты тоже. Амулет я держал в небольшой шкатулке, которая сама являлась амулетом. Та защищала от нескромных глаз и от сканирования содержимое внутри, не давая его рассмотреть, там я и хранил три амулета и четыре боевых артефакта. Помимо них в кармане джинсов был небольшой запас наличности. В маленьком кармашке для зажигалок НЗ – две золотые монеты, в другом кармане ещё с десяток медных россыпью и примерно столько же серебряных, ещё можно стребовать взад за проживание в номере, меня же выдворяют.

Продолжая стоять на балкончике и размышлять, я анализировал, как провёл переговоры с местной властью. Как ни странно, я был доволен их результатами. Чуечка сработала. Есть два типа разведчиков. Тип большинства – профи, тихие, незаметные, подползающие к врагу, берущие его в нож и так же незаметно отползающие к своим окопам. Ну, или «языка» сползать взять. Если уж стреляют, то только во время артподготовки, или ещё какого шума, чтобы лёжку по звуку не вычислили. Мой прадед был как раз из таких, большинства. Я же был полной противоположностью – редкий вид солдат, которые предпочитают воевать с шумом, криками привлекая к себе внимание. Например, нужно выявить огневые точки врага, он выскакивает из окопа, стреляет в сторону противника и начинает носиться, причём с такой скоростью и по таким амплитудам, что взять его на прицел не представляется возможным. При этом такие солдаты на бегу умудряются часто поражать обнаруженные огневые точки. То есть это разные способы ведения войны, но оба приносят результат. Эта самая чуечка у меня впервые проявилась где-то годам к семи. Дед стал замечать, что если я участвую в переговорах, то могу с презрением разговаривать с нужным человеком, и учтиво – с вообще посторонним, чуть ли не случайно оказавшимся там, и при этом чуть позже выясняется, что оказываюсь прав, тот практически посторонний нам и помогал, а нужный собирался кинуть или подставить. И так раз за разом. Деда это бесило, он давил, а прадед обучал по своим стандартам, передавая все секреты разведки. Однако всё равно при ведении переговоров я больше доверял своей интуиции, и за всё время, что прожил с прадедом, она меня ни разу не подвела.