Копейщик

— Я ж разве спорю, — Аким бережно свернул знамя и покосился на собравшуюся в развалинах толпу, — Вась, а вот это все как понимать теперь?"

"Действительно, чтобы посмотреть на низложение знамени Красных Собак, здесь собрались все окрестные нелюди. Помимо гоблинов пришли лесные древесники, кикимы, ведущие земноводное существование, и даже чухи откуда-то взялись. Теперь они все ликовали и подбрасывали в воздух шапки, у кого эти шапки были, конечно.

— Да уж, — Вася покривился, — Такого я не ожидал. Боюсь, Акима, про нашу стычку с Собаками знают теперь, наверное, даже в средиземье.

— Можешь в этом не сомневаться, — заверил Аким, — И знаешь, сдается мне, что мы теперь не просто дезертиры, а еще и государственные преступники.

— Это еще почему?

— А ты посуди сам. Наш князь мог и раньше этих Красных Собак вымести отсюда поганой метлой. Но он этого не делал и сто лет их здесь терпел. А ведь Азум-хан не знает, что князь здесь ни причем, на кого он по-твоему подумает?

— М-да. Хан подумает на нашего князя. Ты прав, Акима, получается князя мы крепко подставили.

— Вот и я о том.

— Вот, морока нифрильная. А что же нам оставалось-то? Не могли же мы за местных нелюдей не заступиться.

— Вась, я ж разве спорю? Поступить по-другому мы не могли. Но надо думать, что делать.

— А я знаю, что делать, — Вася достал из-за пазухи тряпичный сверток, — На вот, крепи к флагштоку?

— Это откуда у тебя? — у Акима округлились глаза, — Это же наше ротное знамя!

— Грач отдал, когда мы с Гусями бились.

Аким мог и возмутиться, что Вася скрыл знамя от остальных, но делать этого не стал, понимал, что делал он так не от недоверия. Когда они подняли над крепостью ротное знамя, Аким спросил:

— Я вот чего не пойму. Мы подняли знамя роты Вепря, так?

— Ага, — подтвердил Вася, глядя на развевающееся полотнище.

— Но ведь Вепрь и вся рота, если и живы, то сейчас в плену у Гусей, так?

— Ага.

— И на кого теперь подумает Азум-хан?

— Полагаю, Акима, хан на Гусей и подумает. Чего еще ждать от предателей?

* * *

Наутро Ольха, рассчитавшись с постоялым двором, заехала на причал за дядей Лешей. Матерый ее уже поджидал, гарцуя на вороном жеребчике. Она провела полночи в переживаниях, забыв спросить, доводилось ли ему раньше ходить верхом, а теперь у нее отлегло от сердца, в седле он держался более чем уверенно.

Она думала отправляться, не откладывая, но тут на палубу вышел сам князь, решив дать личное напутствие, она спешилась и направилась ему навстречу.

— Собралась? — спросил Верес.

— Так точно, — ей захотелось ответить по-военному.

— Вот что, девочка, — князь нахмурился, будто бы не одобрял такой ее боевой задор, — Я хочу, чтобы ты помнила. Это не то задание, ради которого стоит рисковать.