Копейщик

— А то, брат, нету нам житья теперя. Эх, морока нифрильная, — Казимир сокрушенно покачал головой, — Пропала моя пасека.

— Как же так? — с сочувствием уточнил трактирщик, — Вояки пограбили? Так ты правильно, езжай к начальству, да подай жалобу и просьбу на возмещение.

— Так ведь, брат, пограбили, считай, это верно, только не вояки.

— Да, кто же?

— Компанию косматичную знаешь ты поди, морока нифрильная?

— Как не знать, — трактирщик утвердительно кивнул, — Они почитай всему народу свои зелья-скляночки навяливают. Даже мне, слышь, приходится у них брать настойки, потому как посетители их спрашивают. Ему, слышь, народу, теперь одной медовой воды мало стало. Им подавай настой на нифриле, а сами, слышь, дуреют с него.

— Вот-вот. И я, дурак, у них зелье брал, — в сердцах Казимир плюнул, — А ведь поначалу все хорошо шло, как они и говорили. Этот настой их разводил в воде, все как положено, и распрыскивал на лугах. Пчелки-то мои, считай вдвое стали меду приносить. Прямо сердце радовалось…

— Ну, так что не так-то с настоем этим?

— С настоем-то все так, — с горечью сказал Казимир, — Не так с косматичной компанией! По этой весне, значит, приходит ко мне от них представитель. Ну, я думаю, как раз, значит, пора мне их настой докупать, чтобы луга опрыскивать. А он мне говорит, не будем мы тебе, Казимир, больше настой продавать.

— От, леший бери. Как так не будут?

— А, вот так. Есть, говорит, у нас виды на твою пасеку. Говорит, мы ее у тебя выкупим.

Заслышав эти слова Ольха навострила уши. Во время последней связи Иван Егорович, оставшийся в замке вместо ушедшего в поход князя, просил ее собирать сведения о продажах мельниц и пасек.

— И что ты? — спросил трактирщик, — Неужель согласился?

Казимир скривился:

— Нет, конечно. Я так и сказал «колпачнику» этому, что ту пасеку получил от отца, а он от своего отца. Что я славную память предков срамить не намерен. Не продам ни за нифрил, ни за настой.

— Ну, так и чего ты сокрушаешься теперь?

— А то, что этот «колпачник» сразу сказал: ты, говорит, Казимир, не думай, будто без нас теперь обойдешься. Мол всему своя цена, а пчелки ни с того ни с сего вдвое меду не принесут. Говорит, наш настой изменил природу и пчелок, и самого луга. И обратного хода нету. Теперь и луг, и пчелки всегда нуждаться будут в этом треклятом настое.

— Ну, дела…

— Вот то-то. Прав он, лешак, оказался. Все приснули у меня, и старые пчелы, и тот улей, что я уже после летом докупил. Ни одной живой пчелки не осталось…

— Ну, ты, Казимир, держись. Мы считай приехали, вон, слышь, дом той компании. Или повозку у меня оставишь?

— Оставлю у тебя, — сказал Казимир со вздохом.

Ольха посмотрела, куда указывал трактирщик.