Координата поврежденности

Я добавил, что нам всем повезло, что ты придумал план и помог полиции поймать злоумышленников.

– Не надо этого. Я не считаю себя героем, а отец уж подавно не будет. Мне просто хочется знать, насколько моя жизнь станет еще невыносимее после этой истории.

Они сели в машину и направились к Лайту. Мин был измотан и физически, и эмоционально, но знал – делать вид, что забыл о поцелуе, он не сможет. Даже если парень, сидящий рядом, вел себя так, словно не возвращался. Словно не целовал. Словно не шокировал.

Мин припарковался под одной из красных флуоресцентных ламп, что заполняли подземную парковку жилого комплекса, куда переехал Лайт. Салон машины погрузился в отблеск неонового света, окрашивая их абсурдно-безмолвную пантомиму.

Мин отстегнул ремень. Лайт последовал его примеру.

– Знаешь, в чем опасность поцелуев?

– После одного можно захотеть еще. Если поцеловать человека, который тебе нравится, мысли об этом будут преследовать тебя повсюду. И ты уже не вернешься к состоянию «до поцелуя». Просто не сможешь. Вот и я не могу вернуться к периоду «до тебя» в моей жизни. К тому, когда я еще не целовал тебя, а ты не целовал меня.

Мин любил тишину. В ней он чувствовал себя защищенным. Многие слова лгут, тишина же скорее интригует, дарит надежду, просит еще времени. А рядом с Лайтом она наполнялась не только волнующим чувственным напряжением, возникающим только тогда, когда между двумя людьми что-то есть, но и скребущей тошнотворной неуверенностью – настолько Мину несвойственной, что он ощущал себя диким зверем, впервые загнанным в зоопарк.

– Я нравлюсь тебе даже после того, как рассказал правду о себе?

Не нужно быть гением, чтобы понять: Лайту было крайне сложно задать этот вопрос – один из тех, что раздрабливают внутренности, царапают легкие и выталкивают воздух.

Мин пытался облечь чувства в слова. Все еще ощущал тень былой злости к парню, хотя и понимал, что тот привязал к себе нитями, которые уже не оборвать. Может, он молчал непозволительно долго, потому что Лайт резко развернулся в его сторону и в сердцах воскликнул:

– Если жалеешь меня, то спасибо, но ты переходишь границы! А если нравлюсь, то… имей смелость сказать в глаза!

– Я уже говорил, если ты забыл, – съязвил Мин в ответной вспышке. – Я не просил этих чувств.

И дело было не в том, что Лайт попал в аварию и чудом тогда выжил, но прежним уже не стал. Не в том, что он протеже отца. Да и не в том, что он парень. Мин просто не хотел влюбляться. Ведь это едва ли обязательная часть жизни, пусть и приятная. Он привык существовать в собственном замкнутом мире, не лишенном развлечений, масштабов, возможностей, но лишенном любви. В мире, где орбиты вертятся вокруг центра – его самого. И теперь центр съехал, сбрасывая Мина с пьедестала. Уже некуда было бежать.