Координата поврежденности

Его «драма» затерялась в океане чужого бедствия.

Когда первый шок прошел, он стал представлять себя на месте Лайта. Каково это – в восемнадцать узнать, что ты можешь умереть в любой миг? Иногда незнание дарит свободу, однако такая неопределенность скорее сводит с ума. Сам бы он точно не выдержал.

Да, все смертны, и люди изначально знают, что однажды умрут. И все же обычно это кажется чем-то далеким, даже нереальным. Человек предпочитает верить в свою бессмертность, даже если сознательно лжет себе. Но узнать, что тебя ждет смерть не в далеком будущем от старости, а в любой момент – другое. Еще и из-за такой дурацкой ошибки, перечеркнувшей прошлую жизнь одной линией.

Больше не требовалось доискиваться, почему увлеченный музыкой парень кардинально изменил жизненный план и перепоступил на врача. Видимо, он решил воспользоваться своим ограниченным временем с пользой для мира.

Пусть Мин и понимал логику Лайта, он все равно приказывал себе ничего не чувствовать: ни сожаления, ни жалости, ни злости, ни разочарования. Но руки так и чесались избить самого себя.

Он наконец выяснил, почему Лайт его отталкивал. Наверное, стоило быть благодарным, однако он попросту не мог… Логически понимал – докторишка не виноват, что тот жертва, но все три месяца упивался накатившей волной беспрекословной ненависти к парню. Как выяснилось, он смог заново возненавидеть Лайта (или старался в это поверить). Ненавидеть легче, чем… Он не позволял себе додумать до конца.

Приземлившись в Шанхае, он убедил себя, что у него в запасе достаточно времени, чтобы выжечь чувства к другому человеку. Даже недели должно хватить такому, как он.

Но Мин переоценил холодность своего сердца. Или недооценил в нем значение Лайта. Да, со временем розоволосый образ тускнел. А он воспользовался общепризнанным, хоть и неоригинальным способом, который гласил: хочешь оставить в прошлом старое увлечение – найди новое.

Встретить симпатичную и приятную девушку, которая могла помочь ему отвлечься, не составило большого труда. Да, девушки по-прежнему привлекали его. Только наутро Мина не захлестнуло облегчение, а, наоборот, атаковали угрызения совести, будто он сделал что-то недопустимое. Ранее подобное не заботило его. Злость на Лайта становилась еще сильнее; парень словно инфицировал его своей человечностью и контролировал, даже когда они находились в разных странах.

И все же понемногу образ Лайта начал стираться. Мин вновь редактировал собственные воспоминания: затушевывал докторишку так сильно, как только позволяла фотошопная конструкция его души.

Когда же подвернувшийся под руку парень стал активно проявлять инициативу, чтобы углубить их знакомство, его обдало раздражением.