Ангел конвойный

Я Альфонсо и без того низвергну… – Она вытерла со лба брызги сгибом кисти. – И знаешь… я как-то по-другому на него взглянула. Он, конечно, низкий, изворотливый, неверный человек, но… любить-то как умеет!

Как умеет любить эту свою судьбинную женщину-сестру! Тайно, страстно, воровато, коварно! – Она вдруг глубоко, сильно всхлипнула, слезы разом покатились из глаз, как это бывает только на киносъемках. – Любит, преступно попирая прах отца!"

"Таисья стояла у посудной раковины, закинув прекрасное заплаканное лицо, рыдая над несчастной любовью своего заклятого врага, любуясь этой неистребимой страстью и преклоняясь перед ней. И в эти минуты сама была достойна увертюрных вихрей любой гениальной оперы.

Потом, успокоившись, села за стол, подперла кулаком щеку и стала тихо рассказывать, как они со Шварцем гуляли по прибрежной деревушке Моанья и как им встретились два рыбака, несущие на палке огромную рыбину. Как рыбаки остановились, отсекли острым ножом рыбью голову, бросили ее на дорогу, а рыбу понесли дальше. Мужички приземистые, с толстыми шеями, бедно одетые…

– Север Испании… – сказала она. – Нет. Жить бы я там не взялась…

Часть третья

Как бы я хотел забыть лицо твое, изменница!

Твое темное лицо, обезображенное предательством.

Твои ненавистные глаза, источающие злобу…

Твои брови, как две змеи, жалящие в сердце.

Твои губы, оскверненные лживой клятвой.

Как бы я хотел забыть лицо твое, изменница!

Но лишь прикрою веки – передо мной, как живые,

Твой светлый лик, осиянный смертными муками,

Твои ясные глаза, источающие любовь, как мед,

Твои поющие брови – пара воркующих голубей,

Твои нежные губы, шепчущие слова страсти…

Кровь твоя, пролитая моей рукой, давно остыла.

Душа моя, убитая твоей рукой, давно остыла.

Лишь память, ненасытная память, как коршун, терзает,

Не дает мне забыть лицо твое, изменница!

Испанская песня, провинция Андалусия (XVII в.)Глава четырнадцатая

Еще мгновенье – и забудем мы

О балаганах, лавочках, палатках

И всех шатрах, где жило волшебство и кончилось…

В. Незвал. Пражские празднестваПриближался Пурим. Коллектив Матнаса готовился к празднику в точности так, как коллектив Дворца железнодорожников готовился, должно быть, к энной годовщине Великого Октября.

По четвергам, надувая жилы на шее, Альфонсо рвал и метал, требуя от каждого координатора плана подготовки к Пуриму, список мероприятий и экскурсий.

– Каждый житель нашего города должен чувствовать себя вовлеченным в праздник! – кричал он, выстукивая ладонью по столу ритм фразы. – Житель города – участник карнавала!

Через каждые два-три слова он упоминал этого усредненного «жителя», что на иврите звучит как «тошав».