Конунг Туманного острова (СИ)

Сорокалетняя женщина с горькими морщинами, что залегли в углах рта и глаз, она уже была не так хороша, как когда-то. Но Ираклий все еще любил ее, а она любила его, отца десяти ее детей. Она взяла его руку в свои ладони и прижала к щеке.

— Ты справишься, — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она будет плакать потом, в своих покоях, прогнав служанок и надоедливых евнухов. Она никогда и никому не покажет слабости, даже собственным детям.

— Нет, душа моя, — император покачал головой с грустной улыбкой. — Мне не выкарабкаться. Дальше ты сама, без меня. Ты сильная, ты сможешь. Я верю в тебя. Мне и верить-то больше не в кого. Смотри, как быстро пробежала жизнь. Вроде бы только вчера была наша свадьба.

— А помнишь, как мы с тобой месяцами шли через горы? — сказала вдруг Мартина, а ее лицо приняло такое мечтательное выражение, какого еще не видели в этом дворце. — Я ведь эти горы ненавидела! Молилась деве Марии, чтобы все закончилось поскорее, и мы бы снова вернулись в Константинополь. А вместо этого войско снималось с места и начинало новый бесконечный поход. Скалы, горные реки, дрянная еда… Как же мне надоело все это! А сейчас… а сейчас я все бы отдала, чтобы снова оказаться в тех горах. Я и ты… Ты — могучий победитель персов, и я — твоя женщина.

— Ты принесла нам ту победу, — убежденно сказал Ираклий. — Я помню предсказание колдуна с севера. Он ведь оказался прав во всем, до последнего слова. И про арабов тоже оказался прав. Гордыня обуяла ромеев, и за это мы несем положенное наказание.

— Плевать на колдуна, — решительно ответила Мартина. — Гореть ему в аду за его дела. А мы с тобой встретимся в райском саду, любимый.

— Я буду ждать тебя там, — ответил Ираклий, нежно целуя ее в щеку. — Не слушай никого. Пусть толпа говорит что хочет. Грех, кровосмешение… Цари Птолемеи женились на сестрах и правили сотни лет. Мне плевать на глупую чернь. Мы царственные особы, и на нас не распространяются правила, по которым живут обычные люди. Я спрашивал звезды, и они указали мне на тебя. Ты — истинный свет всей моей жизни.

— Я пойду, любовь моя? — глаза Мартины сияли неподдельной нежностью и заботой. Она встала и поцеловала его в лоб. — Ты что-то бледен, я позову врача.

Она вышла из покоев императора и вдохнула свежий воздух полной грудью. Там, за ее спиной, уже пахло смертью и тленом. Свита привычно выстроилась, а евнухи-силенциарии побежали перед ней, чтобы водворить тишину и внушить надлежащее почтение всем встречным. Благочестивая августа должна видеть только согбенные спины на своем пути.

Мартина важно шествовала по коридорам Буколеона в собственные покои. Она была счастлива, что дворцовые церемонии заставляют встреченных ей людей смотреть в пол.