Контуженый (СИ)

Говорю, как бы невзначай, в надежде, что девушка меня услышит:

— Мне, как командиру, премия на тридцать процентов больше.

Однако Шмель говорит громче:

— Злата, к тебе Лупик не пристает?

— Подкатывал. Сказала, что ты приедешь с автоматом.

— Я минометом его автомойку накрою! С конкурентами только так.

— Все будет Ок! До встречи!

Шмель заканчивает разговор и толкает меня в грудь.

— Кит, что за жлобство. — Он передразнивает: — «Я командир. Мне больше». Все бабки общие!

— Если жмотство душит, так и скажи. Мы с Чехом без тебя бизнес поднимем. Да, Чех?

— Кит, Шмель, — Чех напоминает о детском уговоре: — Один за всех, все за одного.

— А Кит так не думает.

— Проехали и забыли! — рявкаю я командирским голосом.

Тогда в окопах предмет для ссоры казался пустяковым. Есть где-то деньги — и ладно. Нет — и пусть. Главное выжить…

И вот я выжил, сижу в паровозе, который не ездит, на ящике-тайнике, в котором шаром покати, и чувствую себя ограбленным. Деньги вернули свою силу.

Обескураженный я покидаю наше тайное место и плетусь на привокзальную площадь. В голове тяжелый туман. Златы нет, денег нет, лучших друзей нет и не будет, и я не знаю, что делать.

На меня с радостным визгом налетает девушка.

— Никита! Вот ты где!

Вглядываюсь. Это Маша Соболева. На ней жилетка магазина «Магнит». Выскочила из магазина и даже не переоделась.

— А мне сказали, ты вернулся. И я сразу…

Маша обхватывает меня и прижимается. Тут же отстраняется и стучит кулачками в грудь:

— Зачем ты на войну поперся! Зачем, зачем, зачем?

Сломанные ребра стонут под легкими ударами. Если бы не обезболивающее я бы взвыл, но не подаю вида. Надоело быть слабым. О чем она спросила? Про войну.

— Я не мог не поехать. — Ничего другого моя голова не придумала. — Мы так решили с друзьями.

— Почему мне не сказал? Не предупредил.

— Быстро все получилось.

— А если бы я попросила остаться, ты передумал?

Я вглядываюсь в Машу и пытаюсь вспомнить, между нами что-то было? Она так радуется встрече, а я равнодушен. Наверное, не было, ведь Маша не Злата, и даже со Златой у меня получилось плохо. Это я помню, а лучше бы забыл.

— Нет, не передумал.

— Мама есть мама. Она молилась и ждала.

— А я… Я для тебя носки связала.

— Теплые, шерстяные.

— Я первый раз в руки спицы взяла. Не знала, как начать, вязала, распускала…

Маша еще что-то лопочет, а на меня накатывает раздражение: кто она такая, чтобы перед ней оправдываться?

— Дай телефон, — требую я.

Маша протягивает трубку. Я нахожу в контактах имя Златы Солнцевой. Жму вызов. Вместо ответа техническая белиберда.

— У тебя неправильный номер.

Набираю по цифрам телефонный номер из заявления в ЗАГС и опять слышу — «Абонент выключен или…».

Маша видит, кому я звоню. Хмурится.

— Злата сказала, что ты контужен и ничего не помнишь.