Контуженый (СИ)

— Знаю, что ты теперь не тихоня Никита Данилин, и не законопослушный командир Кит, а настоящий Контуженый, свихнувшийся на правде.

— Отклоняешься от темы.

— Как раз по теме. Признайся по чесноку, Контуженый, если бы не отпуск по ранению ты уверен, что выжил бы на той бойне?

Слово «бойня» мне не нравится. Мотаю головой:

— Какая, на хрен, спецоперация. Это настоящая война, кровавая бойня! Там смерть прилетает каждую минуту! Тебя спас госпиталь.

— Садись, Контуженый. Это долгая история. Ты позволишь мне взять бокалы?

Он идет к шкафу с бутылками. Я контролирую его движения. Сажусь на край дивана, пистолет сжимаю в руке. Шмель устраивается на противоположном конце дивана. Открывает коньяк, наливает в бокалы. Он поднимает бокал, я слушаю.

— Если помнишь, у нас был план, заработать на войне на мирную жизнь.

— Я пошел воевать ради друга, попавшего в беду.

— Вот же заладил, Контуженый. — Шмель махом опустошает бокал, вытирает губы. — Короче, мы херачили минами по противнику и делали свое дело неплохо. А потом пришел Русик.

— С ним мы стали воевать лучше.

— Ну и что? Война же не будет вечно. Нужно думать о будущем.

Шмель наполняет бокал, я тороплю его:

— И что ты надумал? Стать Русиком?

— Не сразу, сначала ему завидовал. Пластиковые окна — это масштаб! После войны это прорва заказов и уйма денег. Не то что паршивая автомойка.

— Ты предал нас из-за денег?

— Не упрощай. Помнишь, как Лупик тыкал мне: я хозяин, ты мразь! Я слуга, а он господин. Достало! Я тоже хочу быть хозяином. Хозяином дома, хозяином завода, хозяином жизни!

Шмель выпивает, а я вспоминаю, как рыдал под дождем над братской могилой.

— Там в могиле вместо тебя Русик?

Шмель двигает ко мне бокал, я игнорирую. Он объясняет:

— Русика могли убить раньше, когда я вместо него пошел на рискованный штурм с Вепрем.

— Не просто так ты пошел. За деньги, — напоминаю я. — Ты послал Злату к отцу Русика за миллионами. Это еще можно как-то понять. Но предательство… Почему?

— В той вылазке, когда штурмовики Вепря взяли опорник, они покрошили всех. Но один вэсэушник выжил. Я сделал вид, что его добил.

— В глаза его посмотрел сдуру. Испуганные, умоляющие, а главное, на тебя похож, падла.

— На всех нас похож. Помнишь, как в первом бою мы от страха зажались. И этот дрожит также.

— Я телефон его проверил, нацистского дерьма нет. Мне кричат — добивай! Я очередь в землю. Звякнул с его телефона на свой и сунул ему в руку.

— Что бы потом врагов троллить. Видосики с их пленными посылать, агитировать сдаваться.

— Почему нам не сказал?

— Из головы вылетело. Меня отходняк сутки колбасил.

— А дальше тот укроп подлечился и сам вышел на связь. Благодарил именем мамки и бога. Сказал, что я друг Украины, и могу рассчитывать на поблажки, если вляпаюсь в подобное.