Контрольная схватка

Поверх старого платья повязали грязный передник, на спину под платье набили тряпья, изображавшего горб. Меховая безрукавка из собачьей шкуры годилась разве что на подстилку или для того, чтобы у порога об нее ноги вытирать. Но Буторин настоял на том, чтобы Коган надел ее.

Через пятнадцать минут все было готово. Да и нельзя было затягивать время. Приходилось спешить и рисковать. Полина вошла в сарай, зажав под мышкой сверток с перевязочными средствами. В руках она держала таз с горячей водой, чтобы обмыть рану. Рядом с ней шел Коган, старательно шаркая ногами, склонившись всем корпусом вперед и опираясь на клюку."

"Он быстр оценил ситуацию, окинув взглядом сарай. Большое пространство, но сено было только у дальней стены. Справа, за загородкой, хрустели травой две коровы. Около одной на сене лежал недавно родившийся теленок. Фрид сидел, прижавшись спиной к дощатой стене сарая. Раненый мужчина лежал неподалеку и тихо стонал, пытаясь что-то говорить. Фрид прикрикнул на него, и мужчина замолчал. Девушка в коротком платье сидела рядом с диверсантом, ее лодыжку обхватывала веревочная петля. Другой конец веревки Фрид держал в своей левой руке. Правой он наводил на Полину пистолет. На Полину и вошедшую с ней старуху.

– Кто это? Стоять! – крикнул Фрид, но голос его был слабоват. – Ты сказала, что на ферме никого нет больше.

– Это Марфа, она повитуха-травница, – начала лепетать Полина, поставив таз на землю и прижав для убедительности к груди руки. – Она всех лечит. И людей, и животных. Она заговоры разные знает, знает, как кровь остановить, как лихорадку снять. Она поможет, вы уже завтра почувствуете себя другим человеком.

Женщина говорила и говорила, а сама смотрела на Федора и на племянницу. Страх и жалость придавали ей силы, и Полина даже сама не понимала, откуда берутся слова, почему ей удается так долго говорить, говорить так убедительно. А Коган подходил все ближе и ближе. Он видел сомнения в глазах диверсанта, как дрогнул в его руке пистолет. Дрогнул, но не опустился совсем. Значит, может выстрелить, но пока у него есть надежда, он стрелять не будет. Очень хочется ему надеяться на чудо, поверить в него. А вдруг! Еще бы три метра пройти, всего три метра, чтобы вплотную. Чтобы выполнить то, что они недавно отрепетировали в доме.

Еще шаг вперед, еще шаг. Коган шаркал ногами, опираясь одной рукой на клюку и держа в другой пучок сухой травы. Он отказался от мысли шептать какие-то заклинания и даже изображать старческий кашель. Все что угодно могло насторожить диверсанта, напугать его, заставить запаниковать и выстрелить. А ведь его фактически прижали в угол. А хищный зверь опаснее всего именно в таком положении.