Контрольная схватка

 – О каких скрипках бормотал в бреду этот музыкант?

– Господа, – буквально взмолился немец, и стало понятно, что это обращение проиллюстрировало его душевное состояние и принятое решение, – я прошу вас. Мне не совсем удобно об этом говорить. Но эти инструменты очень дорого ценятся, это уникальная коллекция. Считаю ли я себя вправе…

– Риттер! – Сосновский подошел к обер-лейтенанту и пристально посмотрел ему в глаза. – Слушайте, Риттер, мы не всегда потакаем мелким слабостям нужных нам людей, но если это нужно для дела? Если вы хотите что-то преподнести в дар великому музыканту, чтобы занять определенное положение в обществе или наоборот… мы поможем вам, абвер вам поможет. Скажу по секрету, что лично я могу устроить вам сделку в Берлине… Какого века эти скрипки? Прошлого, позапрошлого? Кто мастер? Я знаю, что такие инструменты ценятся очень высоко. Думаю, что мог бы вам помочь совершить сделку. Черт с вами, и адмиралу знать об этой моей помощи не обязательно. Господин майор?

– Безусловно, – кивнул я и закашлялся, продолжая играть роль больного человека.

– Хорошо, – Риттер кивнул и потер в задумчивости руки. Этот несколько нервный жест выглядел сейчас довольно комично, будто немец уже готовился подсчитывать барыши от сделки с ворованными скрипками. – Только прошу потерпеть, господа. Чтобы Фрид ни о чем не догадался, я сейчас верну вас в сарай. Через пару часов я все подготовлю, и мы вместе с вами сделаем это дело на благо Великой Германии. Я должен сделать так, чтобы лейтенант Фрид не уехал, иначе мы его не найдем. И я должен узнать, где он прячет те самые документы, о которых вы говорите.

– Это сверток. Примерно вот такого размера, – показал руками Сосновский. – Плотно перетянут бечевкой. Кстати, осторожнее со скрипками. Если вы говорите, что им много лет, тогда они очень чувствительны к влажности и перепадам температуры. Бережно с ними обращайтесь, иначе они быстро превратятся в деревянный хлам.

Мы вернулись в сарай. И, обессиленные, буквально упали на солому. Нервное напряжение давало о себе знать. И сейчас хотелось лежать с закрытыми глазами и одновременно хотелось что-то делать. Делать в продолжение нашего разговора с Риттером, как-то подталкивать его к дальнейшим, нужным нам действиям. Пашкевич сразу вскочил, когда мы вошли и за нами снова захлопнулась дверь.

– Вы! – Музыкант подошел и обнял нас одновременно, на сколько хватило размаха его рук. – Я уж думал, что все, а теперь пришли за мной. Может, еще поживем, а?

– Поживем, Алексей Адамович, еще поживем, – успокоил я Пашкевича. – Поживем и постараемся не просто выбраться отсюда, но и спасти ваши скрипки. Ложитесь, как мы, и поспите, а то неизвестно, когда нам еще придется поспать и просто отдохнуть.