Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Я смотрел на них и думал:

«Вы тут как в типичном российском СИЗО — в понятной и привычной атмосфере. Отдыхайте братва».

Я вернулся в радиорубку и вырубился от усталости.

Через полтора часа я проснулся от суеты вокруг: пришел наш главный оружейник «Люгер» и притащил две красивые коробки. Он больше был похож на молодого семинариста, чем на оружейника. Я знал, что на гражданке он работал с оружием и поэтому хорошо в нем разбирался. Именно над ним в Молькино посмеивались инструкторы и обещали ему, что его убьют свои, чтобы завладеть его красивой модной экипировкой.

— Что это? — поинтересовался я, любуясь коробками.

— Натовские патроны для пулемета бельгийского производства, — он вскрыл короб и достал оттуда изящную одноразовую ленту. — Все как в универсаме. Наши ленты приходиться самому набивать патронами, а эти как елочные гирлянды — вставил и работай. В ленте двести патронов.

— Красиво…

Я залюбовался военным произведением искусства.

— Вот так. Чи-и-ик!

Он вскрыл следующий короб и достал ленту.

— Я, когда жил в Японии, тоже удивлялся функциональности их вещей. Все для людей. Все продумано до мелочей. Как у автомата Калашникова.

— Калаш — штука прекрасная, — сказал он и погладил свой АКСУ.

В этот момент я понял, что мне нужен именно такой же автомат — «складной, укороченный». С таким было бы удобно работать в условиях городских боев: «Обязательно добуду себе такой!».

У нас был целый день, чтобы приготовиться к выдвижению на передок. Забота о бойцах позволяла переключаться со своей личности на нужды отделения — это помогало справляться с тревогой. Ответственность за бойцов становилась сверхценной идеей, которой подчинялась вся остальная жизнь."

"Моя голова стала напоминать узловую станцию на железной дороге с огромным количеством путей, которые переплетались и переходили один в другой. Где-то сидел сумасшедший стрелочник и хаотично переключал движение составов. В одну сторону шли товарняки, груженные тяжелыми мыслями о будущем, в другую — летели электрички, полные воспоминаниями о прошлом. Военные эшелоны, набитые бравыми солдатами мыслей о войне, пропускали мирные поезда с гражданскими воспоминаниями. Этот китайский базар в моей голове можно было остановить, лишь переключившись на заботы о снаряжении и амуниции бойцов.

Эту ночь перед выходом я практически не спал. Находясь в полудреме, которая возникает от сильной усталости и большого стресса, я погрузился в состояние гипноза. Это было забытье, в котором рождались, всплывая из глубин бессознательного, воспоминания и образы — и так же благополучно исчезали в его туманной глубине. Из этого марева на свет вышел один из инструкторов который с нами общался в Молькино и сказал: «На командирах большая ответственность.