Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Все с документами. Десантники. Выше сержанта званий нет. Контрактники, судя по документам. Воюют давно. Один с удостоверением АТО. «Нацик», короче. Но он «двести».

— Хорошо, что вы подползли без потерь, — поздравил я «Викинга».

— Да, повезло. Они просто протупили. Если бы они сделали выносной пост метров на сорок впереди, нас бы легко можно было тут остановить. У них еще МОН-90 несколько штук установлено. Они их просто не успели «поднять». Если бы взорвали, то выкосило бы нахер все живое на расстоянии ста метров перед их позициями.

— Понял. Переставьте мины в их сторону. Постарайтесь закрепиться по-любому! Срочно укрепляйте все и минируйте. Подкрепление сейчас вышлю…

Не успел я договорить, как эту позицию стали утюжить из минометов с украинской стороны. Это была обычная тактика на войне: как только позиция переходила к противнику, на нее тут же начинали насыпать, независимо от того, были там украинские пленные или нет. Как только боец сдавался, он превращался в мишень. Украинцы стали накидывать всем, чем можно, как делали бы и мы. Только, в отличие от них, кроме ВОГов насыпать нам было нечем. Наши семь мин, которые нам выделили на расход, закончились при штурме.

Буквально через полчаса «Викинг» вышел на связь и сказал, что он легкий «триста», поэтому передает командование «Сабле».

«Ну, вот я и отдохнул», — мимолетная грусть и досада тенью проскочили внутри меня, но расслабляться и предаваться унынию было некогда. Нужно было думать о том, как удержать позиции.

— Рацию ему дай.

— Я тут, — услышав я его голос.

Автоматически я вспомнил самый первый день, когда мы только заходили на позиции и я инструктировал бойцов перед выходом. Несколько раз я повторил всем, чтобы они делали то, что я говорю. Но «Сабля» не услышал.

— Я устал, командир. Я не могу больше нести этот цинк с патронами, — заныл он в лесопосадке, когда мы в первый день бегали от мин и коптеров.

— Что я говорил, «Сабля», когда мы сюда выдвигались? Повтори? — повышая голос ответил я ему.

— Не помню…

— Не пизди! — резко оборвал я его.

— «Идем налегке»… Лишнего с собой ничего не брать, кроме боекомплекта и минимально вещей, — тут же вспомнил он.

— Зачем ты, баул свой тянешь?

Я практически задыхался от злости, когда увидел, что на нем висят «корзина, коробка, картонка и маленькая собачонка».

— Для чего тебе этот двухметровый рюкзак, набитый бабушкиными рейтузами? Ватник тебе зачем?

Я снял и потряс перед ним своим школьным рюкзаком, перешитым для меня «Эриком».

— Вот, смотри, какой у меня рюкзак. В нем трусы, майка, патроны, гранаты и рыльно-брильное. Банка тушенки и вода. И все!

Я зло смотрел ему в бегающие глаза.

— Цинк в зубы и вперед. А если тяжело, то барахло свое выкинь.