Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Он позвал другого медика, и мне, вколов «обезбол», вытащили осколок. Я забрал его у них на память: «Первый, в моей коллекции». Это был семимиллиметровый кусочек металла с рваными краями.

«Такая маленькая штучка может отобрать жизнь у человека», — думал я, вертя его в пальцах и чувствуя, как медики обрабатывают рану.

— Все. Можешь одется, «Констебль». Нужно каждый вечер ходит на перевязку. Будем мазать тебе рану.

Он показал мне пузыречек с мазью Вишневского.

— Штоб гной не был.

Я пошел забирать своих подчиненных и столкнулся с «Басом», который переписывал номера жетонов и автоматов у «пополняю». Нами велся постоянный учет личного состава. Делать это было сложно в связи с постоянной убылью и поступлением личного состава. Приходилось требовать у командиров групп информацию, которую я получал накарябанной то на кусочках бумаги, оторванной от упаковок пайка, то на куске шоколадной обертки, то на фольги от пачки сигарет. Я сверял свои списки со списками, составленными «Басом», и мы подавали их в штаб.

— Ну что там за пополнение? Есть толковые люди?

— Люди-то люди… — скептически начал «Бас». — Но иной раз приходят, а у них всего по два магазина. Раздал им магазины, которые насобирал.

«Бас» лукаво улыбнулся.

— Так никто не умеет цинк вскрыть с патронами, — продолжал он, — да магазин набить, как следует. Руки, извиняюсь, из жопы. Тут восемьдесят процентов, такие которые автомат увидели первый раз в жизни, если не больше. Как говориться: «Ни украсть, ни покараулить»… ни гранаты снарядить.

«Бас» любил поворчать, но ворчал всегда по делу. Так выражалась его недовольство разгильдяйством этой системы.

— Им в бой идти, я так понимаю, а они ничего не знают и не умеют. Глаза вон, гляди, как у срущей белочки. Ну вот такие моменты.

— Вариантов нет. Я пожал ему руку и повел своих новоиспеченных бойцов дальше.

Весь вчерашний день, мы обменивались с украинцами атаками и контратаками. В тот момент, когда я вернулся, на позиции был хаос: мы выбивали украинцев — они отходили и обстреливали оставленные позиции с нашими бойцами, тут же маленькими группами шли в накат, выбивая нас снова. Позиции переходили из рук в руки по нескольку раз, и мне было не ясно, какие за нами, а какие за нашими противниками. Когда я пришел в наши передовые окопы, стало ясно, что до противника тут метров пятьдесят. Сидя в окопе, я слышал, как они разговаривают между собой: слов разобрать было нельзя, да и ридну мову я розумию не дюже добре, поэтому украинская речь воспринималась как журчание воды в ручье.