Константа

Каково это, родиться на вершине и суметь понять, что до настоящей вершины нужно идти? А они определенно знали и признали, раз избрали вектором человека, что не мог дать априори и части того, что они имели по праву рождения, но он мог дать им иное. Направить, обучить. Воспитать. Показать, что любить и дорожить нужно не за положение, а за суть. Это кажется, что все так просто, но на деле принимать человека таким какой он есть, несмотря на шелуху обстоятельств… на такое способны единицы. И еще меньше тех, что могут показать, как сохранить это в мире. В их особо злом мире. Сохранить, закалить, приумножить. И остаться. Более достойных учеников сложно найти. Более достойного учителя невозможно.

«Ваш отец сейчас я».

Одна фраза и их безапелляционное принятие наказания, ибо желали быть такими же. Когда уважение диктуется не именем, положением и хваткой. Когда уважение диктуется иным."

"А Костолом не понимает. Он подарил миру двух мужчин, уже в юности способных поставить этот мир на колени и жестко выебать его. И в таком возрасте понявших, что не в насилии смысл, и даже не в том, что тебя задевают. Костолом разнес сразу бы и всех, потому ему и не сказали. Попытку убийства должны наказывать не выжигающим безумием, попытку убийства сына должны наказывать вот так, жесткостью и показательностью, что задевать нельзя семью, а не одного безумца. Он сказал Сане, что подумает над тем, можно ли ему жениться. Он тносится к сыновьям как к собственности и случившееся, вероятнее всего, посчитал бы именно личным оскорблением. Он не понимает, что человеку, стоящему там в коридоре перед ним, он должен был говорить совершенно иные слова. Не понимает и не виноват в этом. Его разум не справился с его интеллектом, а его дети обеспокоились с раннего старта. Костолом сделал миру, который ненавидит и изысканно тонко поебывает его, явно очень щедрый подарок. Подарив ему двух сыновей, к которым я, сейчас сжав челюсть сидя на диване, ничего кроме безусловного глубочайшего уважения не испытывала. А мы почти ровесники…

И чувствовала еще кое-что — бесконечную вину перед Аркашей, сторожившему меня в первый день в квартире в моем городе. В перерывах между управлением мразоточным криминалом, звавшему меня на обед и открывающим двери и ящики шкафа, отодвигая телефон от уха, чтобы убедиться, что псевдопароноящая я с ним согласна, и никого в шкафу нет.

Это действительно почти до слез.

— Жень, хочешь поесть или кофе? Тут неплохой, я могу сходить. — Внезапно произнес старший кронпринц, откладывая телефон на тумбочку и, забрав крышку с сигаретой, направился в ванную комнату, смежную с палатой.