Константа

Пугала темень в диалогах за этим столом и в глазах присутствующих, очень внимательно и очень расслабленно глядящих на напуганного номинального владельца самого популярного и прибыльного заведения в городе. Пугал получерный юмор за этим столом. И просто ужасало то, что здесь, среди них всех, вот он, этот человек, находил забавным мое обескураживание и испуг — уголок его губ слегка поднялся. Его взгляд на мои губы и, спустя мгновение, выше. Гипнотически удерживая контакт глаза в глаза. Брови чуть приподнялись и он… улыбнулся. Очень кратко, деликатно и отвел взгляд на что-то бормочущего толстячка.

— Кофе, — повторил негромко и так, что слушающие бурчание Эдуарда Ивановича остались не заинтересованы. Понизил голос и бесстрастной интонацией произнес, — мне тот самый, что пила одна обворожительная негодяйка, прежде чем сесть в мою машину."

"И я поняла, что значит выражение затряслись поджилки. От испуга сердце ухнуло вниз и в коленях и руках возникла перемежающаяся слабость, прямо заявляющая, что пришло время для пиздеца — поднос задрожал и, предательски звякнув тарелками, накренился. Но его удержали длинные пальцы так и смотрящего в конец стола невозмутимого целованного.

Звон и движение привлекли внимание сидящих, дотоле сосредоточенных исключительно на Эдуарде, но теперь не только на нем. И от множества обратившихся ко мне взглядов и того, что было в темени глаз, я ощутила то, что называют предобморочным состоянием.

— Что же вы прервались на самом интересном месте, Эдуард Иванович? — он отстранил пальцы от подноса, снисходительно глядя на только было возрадовавшегося смещению акцентов внимания толстячка. Снова опечалившегося, когда был безукоризненно исполнен невербальный приказ и глаза, и то, что было в них, обратились к Эдуарду Ивановичу, ожидая ответа на прозвучавший вопрос, — когда он встречался с Согриным в последний раз?

Я сжала поднос, как будто это было гарантией спасения жизни, и, вероятно, от страха совсем уже не соображала, потому что когда он повернул ко мне лицо, снова посмотрела на него, зрительный контакт вновь парализовал мыслительную деятельность и рациональные вопли разума требующего немедленно сделать вид непонимающий и глупый. В светло-карих глазах мелькнула тень удержанного удовольствия и он, вновь понизив голос, произнес:

— Полагаю, сохранение долгого привкуса обуславливается крепостью напитка. Вероятно, это был эспрессо. — Он беглым взглядом скользнул по бейджу у меня на груди и с неощутимой тенью улыбки в голосе, произнес, — мне двойной, Андрей.

Я не поняла, как вышла из этого проклятого випа. Я не поняла ничего. Моменты просто пеплом выдуло из памяти.