Конкурс убийц

Хорошо бросился, как на учениях. Жаль, что учения личного состава не проводят на заброшенных стройках. Будто в замедленной съемке, пока поворачивал голову, Гуров увидел, как Виктор Сизый неловко припадает на левую ногу, растягивается в воздухе и падает на живот, вышибая из себя дух. Гуров не успел набрать в легкие воздуха, чтобы крикнуть, когда Толик Милованов сжатым до побелевших костяшек кулаком ударил по рукояти ножа. Последние сантиметры лезвия погрузились в стену. За мгновения, понадобившиеся Гурову для того, чтобы преодолеть несколько метров, отделявшие его от костра, фотограф с удивительным проворством выхватил нож и успел полоснуть себя по горлу. Наверное, кровь былых воспитанников детского дома имени Шульженко перемешалась на длинном, невероятно длинном лезвии. Наверное, по замыслу сумасшедшего одиночки, возомнившего себя вершителем судеб, это тоже носило какой-то скрытый от остальных смысл. Гуров не думал об этом, потому что в минуту, когда сталь проникла между кирпичей, из глубины кладки раздался звук.

Это не было криком. Но для того чтобы расставить приоритеты, Гурову вполне хватило и его. Перешагнув распластанного на земле, открывавшего и закрывавшего покрытый кровавой пеной рот Милованова, среди разбросанных инструментов он отыскал лом. Что-то сжималось внутри от каждого удара по поддающейся стене, но времени не было. Один кирпич. Хотя бы один вынуть, выбить из этого творения воспаленного мозга, и он вытащит его оттуда. И Аджей сможет вдохнуть.

Виктор, распинав ногами банки с краской, присел рядом с Миловановым, зажимая рукой его рану. Они оба были в крови. Зацепившись за торчавшую из земли арматурину, Сизый порвал джинсы и поранил ногу. Он не жаловался, не суетился. И был абсолютно спокоен. Лишь один раз, когда в костер повалились вырванные из стены, покрытые не схватившимся раствором кирпичи, и раздался сдавленный вдох, произнес, одобрительно покачав головой:

— Это ж каким упрямым нужно быть.

Толик отступил от своих правил, видимо, счел ангела Полонского достойным исключения. У Аджея оказались связаны руки и ноги. Он был в грязи с головы до ног, потому что палач, устроив неподвижное тело в нише и постепенно повышая стену, уплотнял пространство, засыпая его битым кирпичом, которого на развалинах монастыря имелось в избытке. На лице парня оказалась повязка, но тот сумел ослабить ее, и зеленая футболка с носорогом была не только в грязи и крови, но еще и в остатках завтрака, яичницы с той самой скорлупой, которая тоже полезна. Гуров заметил в свете костра, что глаза у него огромные и совершенно сухие. Он мычал и бился всем телом, не осознавая того, что мешает спасителю, и в конце концов Гуров, обняв за локти, просто выдернул его из стены.