Конго Реквием

Промокнув под дождем, он согрелся под душем и сразу погрузился в тетради старшего брата, отметив походя, что, начиная с Бреа, ни разу не испытал ни потребности в наркотике, ни малейших мучений ломки: яд, который до сих пор заменял ему и воздух, и воду, и пищу, уступил место крайнему нервному напряжению. А точнее – желанию мести, которое им двигало.

Казнь Фарабо отнюдь не успокоила Лоика. У него было ощущение, что досье Эрвана скрывало еще одного тайного виновника. По крайней мере, он на это надеялся. Это не расследование было не завершено, а он сам. Он хотел снова пролить кровь. Уничтожить, чтобы утолить свою ярость. Жан-Луи Ласей? Паскаль Виар? Или кто-то еще, стоящий выше на иерархической лестнице? Исключено. Эти говнюки были виновны, но не в физическом смысле слова: никто из них не убивал лично – во всяком случае, в этом деле.

Эрван попросил Лоика купить два дешевых мобильника с предоплаченными симками. Таким образом, как он надеялся, они смогут посылать друг другу СМС, сидя напротив, и создавать иллюзию спонтанного общения. Он быстро выяснил, что не способен набрать что бы то ни было на клавиатуре мобильника, – с тремя пулевыми ранениями и разодранным горлом не так-то просто барабанить по крошечным кнопкам.

Они вернулись к старой доброй грифельной доске, как в школе, – да и то Эрван с трудом водил фломастером: весь обмен сводился к нескольким фразам.

– Печально, – просто ответил Лоик.

Эрван, лишенный голоса, понадеялся, что брат продолжит. Но нет, придется опять ему, со своим фломастером, трясущейся рукой и пропитанным морфином мозгом, поддерживать беседу.

– Она хотела прийти. Я не разрешил. Хотел быть один с Гаэль.

Поверх кислородной маски он глянул на брата. На протяжении нескольких часов Лоик дважды спас ему жизнь. Он прикончил Человека-гвоздя выстрелом, достойным Книги рекордов Гиннесса, и, поддавшись порыву самого отъявленного зверства, голыми руками вырвал лицо монстра. Эта жестокость шла в паре с его беспримерной отвагой. Прощай, Лоик, трус и наркоман. Добро пожаловать, убийца со змеиной кровью. Эта метаморфоза читалась на его лице. Резко обрисованные, отвердевшие черты как следы глиняного кокона, разбитого, чтобы добыть ископаемое.

Когда Эрван пришел в себя, братец был у его изголовья, одетый как космонавт. Успокаивающее зрелище и мир вверх тормашками. Токсикоман семьи, ставший ее опорой, и он сам, защитник клана, в роли наркозависимого, вены которого переполнены морфином.

Он не мучился. На самом деле он вообще ничего не чувствовал – отныне от него оставался лишь мозг, совсем маленький, болтающийся в залатанном теле. А еще он не мог поддаться горю. Чтобы осознать смерть Гаэль, следовало быть в полной форме.