Конго Реквием

Месье Прыщ был копом достаточно давно, чтобы понимать: реальность зачастую куда более банальна и нелогична, чем сценарий фильма.

– Трудновато тебе будет это доказать, – заключил он, вставая за новой чашкой кофе.

– Я ничего не хочу доказывать, только помешать этому отморозку продолжать. Фарабо сбежал, забыв таблетки, которые должны были его успокаивать. Теперь нам предстоит найти буйнопомешанного, жаждущего крови субчика.

– Ты у меня слова с языка снял. Брось эти небылицы и вернись к работе. В любом случае это не Фарабо. Он умер и кремирован, можешь мне поверить. И так с меня семь потов сошло, пока я метался, чтобы скрыть настоящую причину его смерти и замять дело, а на меня давила и больничная администрация, и тюремная. Вернись к ребятам, которые прочесывают там все по травинке. Вы возьмете того парня благодаря свидетелям, заграждениям и…

– У мамы только что был приступ.

Такого он никогда не видел. Лежащее на кровати тело Мэгги покрывали квадратные пластины, больше всего напоминающие большие плитки белого шоколада. Грудь, живот и ноги были обернуты этими странными повязками. Открытыми оставались только лицо и руки.

– Охлаждающие прокладки, – пояснил врач. – Они позволяют понизить температуру пациента на несколько градусов. Мы погрузили вашу мать в состояние терапевтической гипотермии. Сейчас ее базальная температура тридцать четыре градуса.

– Для чего это? – спросил Лоик.

Они с Эрваном приехали одновременно и обнаружили Гаэль, сидящую в слезах на краю кровати.

– Это замедляет биохимические процессы в организме, – ответил медик, – а именно потребление кислорода. Помимо прочего, холод защищает мозг от возможных внутренних нарушений, которые могут дать осложнения или помешать вашей матери проснуться. Я бы позволил себе рискованное сравнение: мы как бы погрузили ее в зимнюю спячку…

Эрван с некоторым запозданием заметил, что врач был другой, не вчерашний. Несомненно, специалист-реаниматолог.

– Я ничего не понимаю, – опять вмешался Лоик. – Вы погрузили ее в кому, потом разбудили, а теперь она сама потеряла сознание, так?

– Давайте выйдем. Нам удобнее будет говорить снаружи.

Они последовали за врачом, оставив Гаэль в полной прострации. Эрван вспомнил термин, который использовал психиатр из Вильжюифа: «декомпенсация». На протяжении многих недель она держалась как могла, пытаясь компенсировать полученные травмы. Теперь она вернулась к своей глубоко запрятанной патологии: анорексии и хроническому отвращению к себе.

Они остановились в коридоре, обернутые, как папильотки, в свои бумажные халаты.

– Я вам уже сказал по телефону: общее состояние вашей матери стабилизировалось и мы сочли возможным ее реанимировать.