Конфетка для мажора (СИ)

И пусть Ромка не кричал, а хрипел и выдавливал признание, оно успело меня оглушить.

Оглушить так, что я на миллисекунды перестала воспринимать окружающий мир и вся действительность перевернулась с ног на голову.

Мои дрожащие руки сами по себе тянутся вверх и сжимают щетинистые щёки Амурского. Он редко бывает колючим, обычно бреется начисто, но сегодня особый случай. Особая ночь…

— Я тоже… — Отдаю ему ту энергию, которую получила и в которой сейчас захлебываюсь. — Я тоже не могу без тебя, Ром.

С моих губ впервые слетает признание, и мы оба это знаем. Амурский ошарашен, но быстро приходит в себя и прижимает до хруста косточек. Мне немного больно, но я хочу этой боли, чтобы заглушить страх.

Страх того, что я вывернула свою душу. Призналась. Открылась.

Я помню, как мне поразила фраза в одной книге: «Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла. Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит». (Юля цитирует Маргарет Этвуд «Рассказ Служанки»). Тот, кто проживал такое, поймет. Тот, кто проживал, ни за что не обнажит душу вновь.

А я рискнула шагнуть в бездну. Что ждёт нас теперь? Узнать не дано. Но… не попробуешь — не почувствуешь?

— Поехали домой, — тянет меня Ромка к машине.

Юра подскакивает и что-то быстро говорит, но Амурский отмахивается, стирая капельки крови с лица.

Надо обработать, и уже я ускоряюсь, буквально расталкивая остальных, чтобы скрыться в темном салоне.

— Мы не закончили, — орёт в спину знакомый голос…

… И Ромка останавливается…

* * *Растираю ладони, глядя чётко перед собой, пока Амурский, поджав губы в одну тонкую линию, несется вперед. Не знаю, каким чудом я смогла его увести оттуда, из этого страшного места.

Хотя нет. Я знаю, он — нет. Я просто активировала своё желание, раз уж так получилось. Жалею? Ни капли.

Я бы встала между, но не дала бы случиться страшному. Достаточно крови и потрясений на одну ночь. У меня до сих пор внутри всё дрожит и пульс не может прийти в норму.

Вскрикиваю, когда машина виляет и в глаза нам слепят фары встречного автомобиля. Прикусываю изнутри щёку и продолжаю таращиться вперед. Каждый переживает эмоции по-своему. Я привыкла когда-то гасить их внутри и не показывать людям, что творится в душе. Слабость унижает, слабость делает тебя ведомой и дает против тебя оружие. Я уже прошла все этапы понимания на собственном опыте. Чисто интуитивно понимаю, что у Ромы за спиной тоже были нелегкие моменты."

"Мы с ним… странная пара… Мы вместе и… Словно не вместе. Горим, воспламеняемся, но стараемся притушить пожар. Не знаю его причины. Моя — моё прошлое. Я пока что не научилась доверять людям.