Конец Смуты

Слезно тебя прошу, братец: не попроси у него кусок больший, чем сможешь проглотить.

– О чем ты? – непонимающе спросил парень.

– Феденька, пожалуйста, не прикидывайся бо́льшим дурнем, чем ты есть.

– Матерь божья, – вздохнул тот в ответ, – ну сколько тебе говорить: не смотри ты на Алену Вельяминову, будто голодный на хлеб.

Они еще какое-то время ехали молча, думая каждый о своем. Наконец Федька нарушил молчание:

– Корнилий, а отчего тогда не объявили, что Салтыков на государя меч поднял?

– Как тебе объяснить, парень, – печально проговорил сотник, – наш государь, прежде всего, рыцарь. Ему ничего не стоит убить врага в бою или казнить провинившегося. Он легко может отобрать вотчину у боярина, если сочтет это необходимым. Он может сделать все что угодно, но он никогда не пожертвует ради своих целей честью женщины.

– Из-за Алены? – спросил, подумав, Федор.

– Догадался, слава богу! Уж и не знаю, как у тебя это получается. Ты можешь выследить человека или зверя, хоть в лесу, хоть в городе, оставаясь невидимым. Замечаешь то, что другим не видно, но сам иной раз как слепец.

– Что же мне делать?

– Не знаю, парень, просто держись от нее подальше.

– Я без нее не могу.

– Нет, ты влюблен, это верно, но такое с человеком может быть много раз. Ты сможешь ради нее убить или даже предать и погубить тем свою душу. Мне не раз приходилось такое видеть. Но скажи мне, ты сможешь ее отпустить ради ее же счастья?

– Как это… разве такое бывает?

– Бывает, Федя, не часто, но бывает.

То, что Вязьму взяли изгоном, было очень удачно. Перерезав дорогу полякам, стоящим под Можайском, можно было спокойно дожидаться подхода Черкасского, а потом двигаться дальше. Едва заняв город, я лично отправился осматривать городские укрепления. В общем и целом все было нормально: конечно, не шедевр фортификации, но пока сойдет. «Если Смоленск отбить не удастся, пограничной крепостью будет как раз Вязьма. Пожалуй, надо будет озаботиться постройкой каменной стены, если не на весь город, то хотя бы небольшой кремль», – так я раздумывал, когда с запада стали подходить казаки. Как выяснилось, затея Михальского удалась на славу. Растянувшиеся в лесу поляки попали в засаду и были почти полностью уничтожены. Сам Михальский взял в плен и притащил какого-то важного шляхтича.

– Как ваше имя? – спросил я пленника по-польски, едва его стащили с лошади и поставили передо мной.

Очевидно, еще не пришедший в себя шляхтич промолчал, бездумно глядя на меня. Не дождавшись ответа, я обратил внимание на его жеребца. Несмотря на печальное состояние, вызванное раной в боку, было очевидно, что передо мной прекрасный образец лошадиного племени.

– Какой славный, – одобрительно проговорил я, – пожалуй, даже лучше, чем у меня, жалко будет, если сдохнет.