Конец Смуты

Требовалось позаботиться о погребении убитых и лечении раненых, охране пленных и трофеев, а также послать гонцов в Москву порадовать бояр известием о первой победе. После молебна воевода слезно попросил меня не побрезговать трапезой и отведать что бог послал. Разумеется, никаких разносолов в осажденной крепости не было, но отказаться – означало кровно обидеть ее защитников. Выручили нас припасы пана Корсака, спешно доставленные в город и поданные к столу. Впрочем, никаких излишеств я не допустил и сразу после ночевки велел своему воинству трогаться дальше.

– Куда теперь прикажешь, государь? – почтительно поинтересовался Вельяминов, едва мы встали из-за стола.

– На Вязьму, – коротко отвечал я ему.

– Опасно, государь, – счел своим долгом предупредить меня кравчий, – сказывают, отряды ляшские под Можайском стоят.

– Вот и пусть стоят, – хмыкнул я, – а мы тем временем выйдем к Вязьме и встанем между ними и Смоленском, а из Москвы двинется Черкасский с войском. Вот пусть и помечутся между молотом и наковальней.

– Так Черкасский только через три недели выйдет?.. – озадаченно переспросил Никита.

– Ага, и об этом каждая торговка на базаре и каждый нищий на паперти знают, – улыбнулся я и обратился к стоящему рядом Михальскому: – Ведь знают, Корнилий?

– Вот и славно, вот и хорошо. Ты, кстати, пленных допросить успел?

– Особо и некого допрашивать, государь: начальные люди или погибли, как Корсак, или поранены сильно. А простые жолнежи и казаки мало что знают…

– Лисовский здесь был? – перебил я своего телохранителя.

– Был, – помрачнел Корнилий, – это его хоругвь оврагом прорвалась.

– Ничего-ничего, – утешил я его, – господь не без милости, еще встретимся. Хотя овраг сей можно было и перекрыть… Ну да чего уж теперь, впредь наука будет.

– Государь, – не выдержал Вельяминов, – так что, Черкасский раньше чем уговаривались рать поведет?

– Да, Никита Иванович, так уж мы с князем Дмитрием Мастрюковичем уговорились, а если, паче чаяния, запамятует, так о том я ему с гонцами грамотку отправил. Да ты не сердись, кравчий – раз уж ты про сие не прознал, стало быть, и никто не ведает, а значит, тайность мы сохранили.

– А сами-то мы, государь, между молотом и наковальней не окажемся?

К исходу четвертого дня форсированного марша показались стены старинной русской крепости. Судя по донесениям лазутчиков, местные жители были настроены по отношению к оккупантам резко враждебно, не говоря уж о том, что значительная часть местных дворян и боярских детей были участниками ополчения. Поляки и литвины платили им той же монетой, и ситуация могла взорваться в любой момент от всякой малости. Такой искрой, попавшей в порох, стало прибытие нашего войска.