Конец Смуты

Михальский не чурался переманивать к себе казаков, служилых татар, иногда просто откровенных разбойников. Впрочем, брал далеко не всех. Почему Корнилий одних, бывало, спасал от расправы, одевал и вооружал за свой счет, а от других отворачивался, хотя бы они и были хорошо снаряжены, Федька долго понять не мог. На расспросы же Михальский только усмехался да приговаривал: «Смотри, мол, да учись, пока я жив».

Однажды Панин, искавший по какой-то надобности сотника и не застав его дома, отправился на пушкаревский двор. Привратник, признавший боярского сына, пустил его в ворота и принял поводья коня. Другой слуга проводил Федьку внутрь и попросил обождать, пока доложит хозяину о приходе гостя. Пока тот ходил, парень с любопытством осматривался. Федька и раньше бывал у стрелецкого полуголовы и не переставал удивляться, как у него все устроено.

Горница, где ждал боярский сын, была просторной и светлой, а стены ее завешаны коврами и лубочными картинками. На одну из них и уставился боярский сын. Надо сказать, картинка была весьма занимательной. Изображена на ней схватка трех человек с целым полчищем ляхов. Один из них – в железных латах с большим двуручным мечом. Второй – с саблей, а третий – со стрелецким бердышом. Вокруг толпились враги, но видно было, что три витязя их одолевают. Надпись в углу картинки гласила: «Государь Иоанн Федорович бьется с Ходкевичем».

Пока Федька глазел на диковинную картинку, дверь отворилась и к нему вышли хозяин, сотник и царский кравчий.

– Что, сосед, и ты на сей лубок не налюбуешься? – усмехнулся Вельяминов. – Смотри-смотри, может, и признаешь кого.

Спохватившийся Федька почтительно поклонился вошедшим, а тот продолжал:

– Эх, Анисим, Анисим! Вот проведает государь, что за картинки ты велишь делать, – ужо будет тебе.

Хозяин дома, хитро улыбаясь словам гостя, кликнул жену, и та вместе со служанками стала накрывать на стол.

– Садись с нами, Федор Семенович, – обратился к боярскому сыну Пушкарев, – гость в дом – радость в дом!

– Да я… – начал было Панин, но Вельяминов перебил его:

– Садись-садись, успеешь еще с сотником своим потолковать. Проголодался, поди, на службе, так угостись, пока угощают.

Тут двери отворились, и в горницу почти вбежали дочки стрелецкого полуголовы в сопровождении какой-то девушки.

– А я тебя знаю, – бесцеремонно заявила младшая, – ты нам снежную бабу лепил!

Федька хотел было ответить, что тоже ее знает, но застыл как громом пораженный. Потому что вместе с девочками в горницу вошла… Алена Вельяминова.

– Прости, братец, и ты, Анисим Михайлович, – смущенно проговорила она, – никакого сладу с этими разбойницами, особенно с Машей.