Конец Смуты

Ты сказывал, что умелец сей не ведает, на кого работает?

– Не ведает, государь, – подтвердил Пушкарев.

– Вот и славно, наберешь еще сколько-то людей. Не найдешь умельцев – не беда, возьми сирот с улицы да обучи. Дети быстро учатся, особенно когда от этого в животе от голода урчать перестанет. Соберешь умельцев сих в тихом месте, и пусть работают. Картинки с Бовой да со святыми угодниками делают. А опричь таких картинок будут такие, как с Маринкой, но про иных злодеев. Про неправды боярские, про то, как Семибоярщина землю русскую едва католикам не продала. Я потом подскажу, что умельцам малевать.

– Ежели про бояр поносные картинки рисовать, вся дума на дыбы поднимется… – задумчиво произнес Вельяминов.

– Конечно, поднимется, – согласился я, – я тебе больше скажу – как бояре жаловаться начнут, я велю Романову сыск учинить.

– А вот так; а потому у тебя, Анисим, картинки в открытую будут делать только те, что с Бовою да с угодниками. А про Марину и прочее – только избранные и в ином месте.

– Хитро, государь, только не пойму – для чего хитрость сия?

– А чего тут понимать, Анисим, – вмешался Никита, – бояр у нас вон сколько, а государь один. И по-настоящему верных слуг у него раз-два и обчелся, тут Рюмин прав. А картинками такими, глядишь, с боярина али князя можно спесь сбить, а государь-то и ни при чем.

– Правильно, Никита Иванович, понимаешь; кроме того, полагаю, что, как мы сие дело начнем, найдутся и подражатели, дело-то нехитрое – лубок сделать. Вот их пусть ярыжки и ищут, а мы будем дело делать, а если еще и денежку малую заработаем, то и вовсе хорошо. Я то серебро для мастера буквально от сердца оторвал, до того в казне пусто. Кстати, мастер сильно пьет?

– Государь, а ты откуда о том, что он пьет, ведаешь? Ты же его не видел никогда.

– Ох, Анисим, судьба такая у художников на Руси – либо с горя пить, когда работы нет, либо с радости, когда есть. Так вот, сами, поди, ведаете: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Потому думайте, как быть, чтобы делу урона не было…

Разговор наш был прерван слугой, который, опасливо поглядывая на меня, что-то зашептал хозяину на ухо.

– Рюмин с аглицким немцем приехали, – пояснил мне Анисим, – прикажешь позвать?

– Ты тут хозяин, – усмехнулся я в ответ.

– Ну что ты такое говоришь, царь-батюшка: все, что у нас есть, – все токмо от щедрот твоих, – залился соловьем стрелецкий полуголова, делая между тем знаки слуге, зови, мол.

Вскоре дверь в горницу отворилась, и перед нами предстали Клим Рюмин и представитель английской Московской компании рыжий баронет Джеймс Барлоу.

– Рад приветствовать ваше царское величество, – склонился в поклоне Барлоу.

– Здравствуйте, Джеймс, давненько не виделись. Вы почему-то не навестили меня, как обещались.