Конец смены

И если Брейди посчитает, будто он под гипнозом, а это будет не так, то, возможно… возможно…

— Не сомневаюсь, сейчас ты уже знаешь, что от тебя требуется, — говорит Брейди. Его глаза оживленно блестят: взгляд мальчишки, который поджег паутину и смотрит, что будет делать паук. Будет ли бегать по горящей паутине, ища выхода, или просто сгорит? — Жми на иконку. Будут плавать рыбки, играть музыка. Жми на розовых рыбок и складывай цифры. Чтобы выиграть, ты должен набрать сто двадцать очков за сто двадцать секунд. Если удастся, мисс Гибни будет жить. А если нет — испробую на ней автоматическое оружие. Бэбино когда-то видел, как с него разнесли штабель бетонных блоков, только представь, что оно сделает с мясом!

— Ты не собираешься оставлять ее в живых, даже если я тысячу наберу, — говорит Ходжес. — Не верю тебе ни на секунду.

Голубые глаза Бэбино блестят притворным возмущением:

— Но ты должен! Всем, что я имею, я обязан этой суке, которая лежит тут на полу! По крайней мере, жизнь я ей оставлю. Если она, конечно, сейчас не умирает от кровоизлияния в мозг. Но не пытайся выиграть время. Поиграй лучше в игру. Твои сто двадцать секунд начинаются, как только кликнешь по иконке.

Только это не просто музыка. К ней примешиваются слова. И во вспышках тоже слова.

— Десять секунд, — говорит Брейди. — Цок-цок, цок-цок.

Ходжес тычет пальцем в розовую рыбку и промахивается. Он правша, и от каждого прикосновения все сильнее болит запястье, но эту боль невозможно сравнить с той, которая пронизывает его от паха до горла. С третьей попытки он ловит розовую — и рыбка превращается в цифру 5. Он произносит это вслух.

— Только пять очков за двадцать секунд? — говорит Брейди. — Лучше старайся, детектив.

Вот рыбка — семь, потом — четыре, потом — джекпот! — одна становится цифрой двенадцать. Он говорит:

— Уже семьдесят семь.

Но так ли это? Он потерял счет.

Брейди не комментирует, просто говорит:

— Остается восемь секунд, — и теперь его голос отдается легким эхом, словно он обращается к Ходжесу с другого конца длинного коридора.

Тем временем происходит чудо: боль в животе начинает отступать.

Оба-на, думает Ходжес. Об этом надо сообщить в Американскую ассоциацию здравоохранения.

Ловит еще одну розовую. Двойка. Не так чтобы очень, но их еще много. Очень, очень много.

А что, если Брейди полезет к его рычагам?

Он вскочит в меня, как тогда в Бэбино, думает Ходжес… хотя это осознание для него где-то так, как голос и музыка, словно идут через длинный коридор. В его конце — дверь в палату 217, и она приоткрыта.

Но зачем он хочет это сделать? Зачем ему лезть в тело, превращенное в фабрику рака? Потому что он хочет убить Холли. Не застрелить — в этом он мне никогда не доверял. Он моими руками хочет ее задушить — с переломанным запястьем и все такое.