Конец сказки

В благодарность их угощали хлебом – кто-то вспомнил, что рыболюдам он особо лаком, редко достается испробовать.

Те и впрямь не отказались – тоже устали ведь, проголодались. Но ели наспех, а потом сразу отступили, спустились в воды Итиля. Последний еще поклонился напоследок воеводе Дунаю и молвил:

– Прощевайте, сухие. Боле не увидимся.

– Может, на краду хоть останетесь? – спросил старик. – Тоже и ваши ведь полегли.

– Наших мы в иле похороним, – ответил морской богатырь. – Тяжек воздух нам земли.

И впрямь – раздувались жабры рыболюда, а рот раскрывался сам собою, даже когда молчал. Видно было, что худо ему, что нужно поскорее уйти в глубины.

Прочие все же задержались, переночевали, поснедали. За день целый утомились же, да и во рту росинки маковой не было.

Но едва заалел рассвет – стали собираться. Уходили восвояси булгары и башкиры, возвращались домой новгородские ушкуйники и ливонские витязи.

Только урманские йомсвикинги никуда не пошли. Эти полегли до последнего человека. Здесь навсегда окончилась их история.

Князья русские тоже пока не уходили, выжидали. Они снова глядели друг на друга с подозрением. Исчез общий враг, уничтожена Кащеева орда – и ничто их больше не объединяет. Снова каждый о личных выгодах стал думать втихомолку.

То же Тиборское княжество – пустое ведь теперь. Ничейное. Хоть и выпотрошил его Кащей, хоть и вымел все метелочкой – да сама-то земля никуда не делась. Да и городов с весями хоть щепотки две – да осталось.

И само Кащеево Царство теперь тоже легкая добыча, конечно. Его б тоже неплохо к рукам прибрать. Но с ним потяжелей будет – далеко уж очень, да все через топи, через чащобы. А нелюди там все еще остались, да и нечистая сила водится по-прежнему.

При том, что дружины княжеские обескровлены до изнемоги. Кто четверть прежней силы сберег – тот счастливчиком себя почитай. Большинство и того не имеет.

Многих, очень многих хоронили сегодня. Для своих крады сооружали, Кащееву же погань просто во рвы кидали, где уже дивии корчились.

Даром их рыли, что ли? Пусть теперь скотомогильниками послужат.

Пройди битва где в ином месте, их бы всех вовсе бросили там, где полегли. Но тут город не так уж и далеко. Коли целые легионы гнить оставить – все сомлеют от смрада. Мор начаться может.

То-то Лихоманкам раздолье будет.

Вот и таскали бесчисленные трупы, надрывались. Татаровьев, псоглавцев, людоящеров. Братьев-велетов вдвадцатером волочили, катки подкладывали. Каждый пудов по двести весил, не менее.

И яму им отдельную рыть пришлось. Во рвах для дивиев эти чудища и не умещались.

– Последние ведь были, – выдохнул какой-то детский, утирая пот со лба. – Ни единого велета теперь не осталось.

– Да и слава богу, – устало ответил другой. – Засыпай их, браты.