Конец сказки

Но даже лучшая из богатырок немного одна навоюет – и дела у ней становились все хуже.

– Помогите!.. – не выдержала, вскричала она.

Да ведь и князю Всеволоду тяжело приходилось. Рубились его гридни с татаровьями – и таяла дружина на глазах. Вот уже прорвался один косоглазый через цепь, саблей к княжьему горлу потянулся…

– Помогите!.. – тоже тонко, почти по-бабьи взвизгнул Всеволод.

Словно сам господь услышал тот крик – так вовремя пришло спасение. Прошибли татарву молодые витязи, а впереди всех – сам Ярослав, любимый Всеволода отпрыск.

– Сынок!.. – аж прослезился Всеволод.

Да только мимо промчался Ярослав. Промелькнул, чуть отца не стоптав, чуть шатер не сломав – и врубился в татаровьев, что на Божедарку наседали. Так рьяно саблей заработал – троих снес тремя ударами.

Всеволод при виде такого аж покраснел от гнева. Его, правда, тоже уж выручили Ярослава гридни, да все едино обидно показалось. Глядя, как бьются его сын с поляницей бок о бок, он истошно заорал:

– Черт побери, Ярославушка, я же отец твой родной, а ты эту дуру сисястую спасаешь!

Да Ярослав его и не услышал. За звоном мечей никаких криков слыхать не было. Только на поляницу свою и смотрел, на Божедарку ненаглядную.

– Вот ей-ей, наследства лишу, – сплюнул Всеволод. – Все Юрке оставлю. Он-то уж княжество не проспит, не проворонит. Юрий, Константин, где вы там?!

Не отозвались ни один сын, ни второй. Не случилось их поблизости, в других местах сейчас бились. А дружина Ярослава тоже уже редеть стала – слишком страшный натиск Калин-хан сделал, слишком много своей татарвы на холм княжий кинул.

– Всех… изведем, – ворчал он, появляясь и тут же исчезая. – Каждому… голову снимем!.. А жены ваши с дочерьми… новых мужей получат, справных!.. Красивых детей рожать будут!.. У тебя… князь… слыхал я… дочка-то на загляденье всем?.. Как ее там?.. Алина?.. Сыну отдам, когда подрастет!

– Ах ты ж волчья сыть! – разозлился Всеволод пуще прежнего. – Не уловивши бела лебедя, да уже кушаешь?! Яросла-а-ав!!!

Сызнова не услышал сын. Прижали их с Божедаркою к самым шатрам. Из последних сил держались. Совсем плохи дела стали.

Но донесся тут трубный рев, прогудел рог боевой – и татаровья невольно вздрогнули. Успели уж этот звук запомнить – и знали, кто его испускает.

И не ошиблись. На громадном гнедом коне, помавая тяжеленной палицей, влетел в сечу седобородый богатырь – и смял татарву, как детей малых. Раскидывать их стал во все стороны – по двое и по трое убивать одним ударом.

– Илейка Муромский! – стиснул кулаки хан Калин. – Да будь ты проклят, окаянный! Двух предков моих убил, мало тебе?! Сам здесь в землю ляжешь!

Подпрыгнул он, метнулся – и унесся прочь живой бурей. Семь верст одним шагом пробежал – и тут же развернулся, да и обратно.