Конец сказки

 – Зато у меня уд больше конского!

Кобалог тем временем продолжал кататься по ту сторону частокола. Полянка уже стала голой и пустой.

– Ишш, ишш!.. – раздался голос со ступеней. – Вот ведь скотина проклятушша!.. Усе пожрал, ровно хомяк какой! А я-то, стара, старалас, садила, поливала, грибницу из леса носила, высаживала!.. Ишш!..

Кобалог остановился, повернулся к избушке и прогремел:

– Ты, старуха, лучше ко мне сюда выйди, не прячься! Я тебя съем!

– И охота тебе кости грызть, – хмыкнул Яромир насмешливо. – Поздорову, бабушка. Батюшка мой о тебе много рассказывал.

– Только доброе, надеюс? – прищурилась Буря-яга.

Иван уставился на нее обомлевши. Двух баб-яг он уже видал, двух встречал, с двумя знакомство водил. А это, значит, третья, самая старшая и могучая.

И самая страшная. Первые-то две – бабки как бабки. Овдотья Кузьминишна вообще обычная старушка, благообразная даже, чепчик носит. Яга Ягишна – старуха уже жуткая, пугающая, но и таких все же можно на завалинках увидать.

А эта, третья… словно упырь какой, не человек. Одна нога – костяная, одна рука – сухая, зубы кривые и гнилые, глаза вовсе ни зги не видят, бельма пустые. Одета в лохмотья грязнущие, кожа как кора дубовая, из ноздри сопля до подбородка свисает.

Василиса торопливо подошла к старухе, утерла ей нос ширинкой атласной. Остальные тем временем оглядывались, дивились чудесному месту.

Здесь, близ избы бабы-яги, лето словно наступило уже давно. Может, и вовсе зима не случалась. Тепло не по времени, цветы цветут, медом липовым пахнет. Шмели в воздухе вьются, крапива у частокола растет.

– Медку бы сейчас… – вздохнул Иван.

– Будет тебе медок, будет, – прошамкала старуха. – И блинцы будут. Все будет, Ванюша.

– Итить!.. – изумился Иван. – А ты меня знаешь, что ли, бабусь?!

– Знаю, конешна, знаю… Все про тя знаю… Ума палата, да ключ потерян…

– Оно так, – согласился Яромир. – А про меня тоже знаешь?

– Знаю и про тебя, Серый Волк, – кивнула Буря-яга. – И про тебя, богатырка.

Синеглазка втянула голову в плечи. Боязно ей стало почему-то.

– И про тебя тоже знаю, Василисушка… – прошамкала старуха.

– Бабусь, я у тебя четвертый месяц живу, – напомнила Василиса. – Конечно, знаешь.

– А, ну да… – вздохнула баба-яга. – Совсем плоха стала, совсем…

Частокол вздрогнул, хрустнул. Разозленный Кобалог врезался в него всей тушей, да проломить не сумел. Навис только с другой стороны – громадный, страшный. Слизнул медвежий череп с кола, плюнул дымящейся слюной, да и покатился восвояси.

– Боицца меня, – довольно хмыкнула Буря-яга. – А вы его не бойтес. Ступайте в избу, блинцов откушаем, да шанег. Напекла их уже, Василисушка?

– Бабусь, я только пришла, – напомнила княгиня. – Два дня в болоте сидела, этих вот дожидала. Сейчас тесто замешу, да напеку.