Конец лета

– Вы к Пилар Дюра?

Медсестра стала объяснять, как пройти в палату, но Марк жестом прервал ее:

– Как она?

Медсестра посмотрела скорбным взглядом:

– Месье, она в критическом состоянии.

– Но ей стало лучше, чем было?

Вместо ответа медсестра только молча покачала головой.

– А что доктор Киршман, он здесь?

– Сейчас – нет, но он был утром. Скоро он опять вернется. Уверяю вас, он очень тщательно следит за состоянием девочки, оно постоянно контролируется мониторами... Мы делаем все возможное.

На этот раз Марк только кивнул. Он нервно кашлянул, прочищая горло, и стремительно зашагал по коридору, на ходу вытирая глаза. Ему нужно было собраться, взять себя в руки, чтобы показать Пилар, что все будет хорошо, чтобы придать ей сил, чтобы помочь ей выкарабкаться. Шанталь была забыта, сейчас он думал только о своей девочке.

Дверь в палату была раскрыта, и Марк заглянул внутрь. Казалось, палата буквально напичкана приборами. Возле Пилар находились две медсестры: одна – в белом халате, другая – в зеленом стерильном костюме, в каких работают в операционной. Обе пристально посмотрели на Марка. Он бесшумно вошел в палату.

– Я ее отец.

В шепоте Марка послышались властные нотки, и обе медсестры кивнули. Марк быстро оглядел палату, и его взгляд остановился на Пилар. Она лежала на кровати, опутанная какими-то трубками, окруженная мониторами, реагирующими на каждое ее дыхание, и казалась совсем маленькой. Когда Марк посмотрел в ее лицо, то на мгновение похолодел. Пилар была очень бледна, ее кожа приобрела пепельный оттенок, искаженное лицо казалось незнакомым, только подойдя ближе, Марк узнал в лежащей своего ребенка. Трубки, боль, бинты – все это изменило Пилар почти до неузнаваемости, но Марк ее узнал. Дочь лежала с закрытыми глазами. Некоторое время Марк молча смотрел на нее, затем бесшумно подошел ближе и дотронулся до ее руки. Рука чуть заметно дрогнула. Пилар открыла глаза, но не улыбнулась, лишь во взгляде промелькнула тень узнавания.

– Пилар, дорогая, это папа.

Марк усилием воли удержал подступающие слезы. Больше он ничего не сказал, он лишь стоял, глядя на дочь, и держал ее за руку, пока ее яркие голубые глаза снова не закрылись. Марку вдруг перестало хватать воздуха, он почувствовал, что ему трудно думать, смотреть, даже просто дышать. Как это могло случиться? Почему это произошло именно с его ребенком? У него ослабели колени, он даже подумал, что сейчас упадет, но устоял на ногах, глядя на Пилар и держа ее маленькую бледную руку. Даже ногти ее были неестественного цвета – она дышала слабо, и пальцы недополучали кислород. Марк все стоял и стоял неподвижно, глядя на свою дочь и не произнося ни слова.

Динна молча наблюдала за ним из угла палаты. Когда Марк входил, она ничего не сказала, и он ее не заметил за приборами.