Сабля, трубка, конь казацкий

При этом голосом и манерой изложения он так разительно напоминал доцента Литковца, что я едва удержался от смеха, по извечной студенческой привычке большую часть лекции пропуская мимо ушей. Но кое-что не мешало и запомнить.

– …старые люди говорят, что водяной особенно опасен по большим праздникам. В ночь на Ивана Купала, в Троицкую субботу и в Ильин день. В эти дни, а также перед грозой лучше не купаться и без нужды в воду не лезть. Зато водяной не может вредить людям от Крещенья и аж до Пасхи… – вещал Полупуд, благодушно попыхивая трубкой и одобрительно кивая каждый раз, когда я выбирал правильное направление.

– А что до Спаса… Так Господь Бог не позволяет нежити подолгу засиживаться на одном месте. Посылает святого Илью, тот и гоняет их молниями. Поэтому до Крещенья водяной живет в воде, а потом переходит в лозу, отчего его еще зовут Дедом Лозовиком. Потом перебирается на сушу, в прибрежные травы и аж после Первого Спаса снова может вернуться в воду. Если только кто-нибудь не столкнет его в водоем раньше. Поэтому он все время сидит на берегу и ждет прохожих. Но так как сам попросить о такой услуге не может, а люди его не видят – водяной начинает сердиться и пакостить…

«Гы… – усмехнулся я мысленно. – Интересная версия. И окажись правдой, я мог вполне водяному пинка отвесить. М-да, надо все же аккуратнее… Прав Василий, так и нарваться недолго»

– Бог в помощь! – чуть хрипловатый голос раздался из густых зарослей камыша, до которых мне оставалось пройти по прямой метров пятнадцать.

От такого «здрасьте» я едва мимо гати не шагнул. Хорошо ближе к противоположному берегу настил был не так заилен, как прежде. Наверняка не удержался бы на ногах. Что не говорите, а водяной дух, нежить по сути, желающий людям в трудах божью помощь – это слегка чересчур. Картина из области абсурда и такого сюра, что Дали отдыхает.

А Полупуд ничего. Сперва потянулся было за луком, с которым после встречи с туром не расставался ни на минуту. Но передумал… Ну правильно. Враг не стал бы о себе предупреждать. Поднялся не торопясь, степенно и не менее громко ответил:

– И тебе подобру-поздорову, добрый человек, коли не шутишь. Обзовись… Как давний обычай велит. Сделай милость.

В ответ на пожелание запорожца с противоположного берега трижды подал голос пугач.

– С Луга, стало быть… – обрадовался Василий, потом приложил сложенные «ракушкой» ладони к губам и повторил крик ночной птицы. – Пугу… пугу… пугу… Челом тебе, брат-казак. Я – Василий Полупуд. Минского куреня товарищ. А ты кем будешь?

– То-то я гляжу и думаю: кто такой хозяйничает в моих угодьях, как на своем гумне… – вместо ответа насмешливо прокричал невидимый собеседник. – А это Полупуда принесло в добрый час. Да не один пожаловал – с целым обозом баб приперся.