Компот из запретного плода

Такая заключенная получала непыльную работу в библиотеке, столовой или медпункте. Мужчина в любых условиях остается мужчиной, своим любовницам охранники приносили мыло, новое белье и конфеты. А еще из уст в уста передавался рассказ о том, как некий начальник лагеря полюбил зэчку и потом, после того, как та стала свободной гражданкой, женился на ней.

Поэтому тех, кто спал с людьми в форме, не осуждали, им скорее завидовали, надеясь, что подобная удача улыбнется и им.

Но вот парадокс, Нинель мгновенно стали называть проституткой и подстилкой, а солдаты, задиравшие юбку покорной девушке, не спешили отблагодарить ее печеньем, использовали несчастную, словно резиновую куклу, а потом отшвыривали прочь.

В результате через год Нинель превратилась в автомат по удовлетворению любого, кому не противно было прикасаться к ней. И снова Нинель ненавидели все: те, которые не имели успеха у местных мужчин, и те, что обзавелись обожателями.

Под Новый год в лагерь пришел новый хозяин, но на судьбе Нинели перемены никак не отразились. 30 декабря ее запихнул в каптерку очередной охранник, Нинель покорно задрала платье, закрыла глаза и отвернулась, она давно поняла: главное – не обращать внимания на сопящего мужика, следует думать о чем-то ином, ну хоть о макаронах, которые могут дать на ужин, каша-то надоела…

Внезапно едва начавшееся действие было прервано, охранник вскочил и затараторил:

– Это не я… она сама!

– Так уж и сама, – ухмыльнулся вполне симпатичный мужчина средних лет, в котором Нинель узнала нового хозяина зоны. Никакого ужаса девушка не испытала, хуже ей все равно не станет.

– Она меня изнасиловала, – вдруг выпалил охранник, – принудила к развратным действиям.

– Это правда? – повернулся начальник к Нинель.

Та, по-прежнему лежа с задранным платьем, равнодушно ответила:

– Не знаю.

– Во, видали нахалку, – оживился солдат, – ее тут все, того, очень развратная.

– Пшел вон! – обозлился начальник.

Солдатик кинулся в коридор, а главный глянул на Нинель с явным раздражением.

– Вставай, чего развалилась.

Женщина медленно села.

– Не стыдно тебе, молодая, а всем даешь, – покачал головой хозяин.

– Сами тащат, – тихо ответила Нинель, – один снасильничал, а остальные потянулись.

– Дала бы в морду – и отстали.

– Ваши сильней.

– Платье-то одерни, – протянул начальник.

В его голосе неожиданно промелькнула жалость, и тут в горле у Нинели словно лопнула некая веревка, сдерживавшая тяжелый, горький ком.

Захлебываясь в слезах, девушка схватила мужчину за рукав и выложила ему все: про сиротство, платье, тягостную жизнь на зоне.