Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

- Самое удивительное, что нет желания возмутиться. Вы всегда так напористы?

- Всегда, - сокрушенно признал Мальцев. - И действительно, душа просит хорошего кофе, а я знаю, что вас никто не ждет.

- Все-то вы знаете, - нахмурилась Русанова, высвободив руки. - Я видела, как вы беседовали с Воронцовым, и поняла, что речь шла обо мне... Он-то очень прост в обращении с женщинами, а о вас я думала иначе.

- Значит, все-таки думали... Это хорошо. Чем же провинился Воронцов?

- Ничем особенным. Мужчина как мужчина: пригласил на прогулку на своем катере, потом других гостей высадил и был очень предприимчив... По-моему, с тех пор сердится на меня, - она снова вздохнула. - И вы еще обидитесь, что прогоню... Идемте, напою вас кофе, пусть и ни к чему это к ночи.

На второй этаж поднялись молча, Елена Андреевна повозилась с ключом, отворила дверь.

- Проходите и не судите, гостей не ждали.

Мальцев шагнул в освещенный коридор, а из комнаты вышел мальчик лет десяти.

- Вот хорошо! - сказал, окинув гостя взглядом с материнским прищуром. Я сколько раз в окно смотрел, все нету и нету... А тебя проводили.

- А меня проводили... Уже поздно, но ты здоровайся и веди человека к себе, я на кухне разберусь.

- Здравствуйте. Я Дима Русанов, прошу сюда.

- Виктор Сергеевич, вечер добрый.

Озадаченный Мальцев последовал за ним в небольшую комнату. Письменный стол освещала настольная лампа, на шахматной доске застыли фигуры. Он подошел, заглянул в запись ходов, лежавшую рядом.

- А почему конь на це-шесть не сыграл? Хотя да - тогда ладья выходит на седьмую с угрозой. И потом третьим ходом можно выиграть качество. Понял.

- Вы мастер? - с уважением посмотрел на него мальчик.

- Нет, я дилетант. Но с большим стажем.

На кухне Елена Андреевна зажгла газ, поставила чайник. Достав из шкафчика кофемолку, засыпала зерна, но не включила ее. Застыла в задумчивости, держа ее в руках, и рассеянно улыбалась чему-то.

Воронцов с презрением относился ко всем, кто выказывал хотя бы маломальское подобострастие перед иностранцами, называл таковых ""обшарашками"", и уличенный в этакой слабости интересовал его с той поры только как мишень для злых насмешек. Но кодекс джентльменства чтил, хотя не без своеобразных отклонений. Во всяком случае, всегда выглядел безупречно, прилагая к тому немало стараний.

И в утро после пирушки у поляков встал, как обычно, рано, и гимнастику проделал полностью, а после долго отмокал пол душем.

Одевшись, пораздумал, заходить ли в спальню, но именно там остался телефон, и пришлось войти.

- Тебя когда ждут, сокровище? - спросил он, разглядывая прихваченные с собой галстуки.

- В двенадцать, - не открывая глаз, ответила Вика. - Разве нельзя собираться потише? Голова разламывается.

- А ты пей больше... Смотришь в телевизоре про алкоголиков? Очень поучительно.