Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Из созерцательного состояния меня вывел носильщик, подвезший очередную порцию багажа. Отвернувшись, я подавил зевок.

— Зеваешь? — негромко спросил расположившийся за соседним столиком Никитин. — Не выспался?

— Кто зевает днем, — парировал я, — тот не зевает ночью.

Никитин головой лишь покачал. Не одобрял, значит.

Я посмотрел на паспорт, протянутый холеной рукой мне через стол, на его владельца — чопорного англичанина средних лет с аккуратно подстриженными усиками. Изучив декларацию, попросил:

— Саквояж откройте, пожалуйста!

Англичанин повиновался.

Мой наметанный глаз сразу увидел несоответствие таможенным правилам."

"— Четыре бутылки водки нельзя. Превышение нормы.

— Но... понимаете... Я всем купил подарки, — стал оправдываться англичанин. — Балалайка — начальнику. Матрешку — детям. Жене — самовар. Одну бутылку себе, вторую — брату, третью — другу. Четвертую себе про запас. Я вас прошу!

— К сожалению, нельзя.

— Я вас очень, очень прошу!

— Нельзя!

— Сделайте исключение!

Я развел руками.

Англичанин со вздохом взял злополучную бутылку, повертел в руках, поставил на маленький столик у моего колена.

— От щедрой Великобритании русским таможенникам.

— Уберите! Что за манеры!

Мы уставились на бутылку. Ни я, ни англичанин не знали, что с ней делать.

Англичанин взял бутылку с маленького столика, откупорил и, приставив ко рту, стал пить.

Я в крайнем изумлении смотрел, как содержимое с легким бульканьем исчезает на глазах.

Англичанин допил бутылку, поставил на столик.

— Все дело в практике, — задумчиво произнес он. — Интересно, осилю вторую?

— Забирайте все и уходите! — заторопился я. — Идите быстренько на судно!

— Господи, помоги добраться до каюты!

Англичанин вознес глаза к плафонам и пошатнулся.

Я торопливо поставил печать на декларацию и подал ее на глазах пьяневшему англичанину.

Он четко повернулся, не сгибаясь, присел, взял саквояж, так же аккуратно встал и по прямой пошел к выходу. В проеме, ведущем в зал накопления, остановился, повернулся направо и прошествовал дальше.

Меня привела в чувство наплывающая гора багажа, за которой не было видно носильщика.

Я работал, ставил печать, оформлял документы, искал и порой находил предметы контрабанды, поражаясь самому себе — с такой легкостью все получалось. В самом начале моей практики в таможенной службе, я переживал, трясся от страха забыть что-то, вглядывался в глаза контрабандистов, пытался постичь их заблудшие души, а теперь меня не интересовали ни причины, побудившие заниматься грязным делом, ни заискивающие взгляды. Все свершалось как бы само собой, без моего полного участия.

Во-первых, никак не продвигалось дело с орденами. Поиски «коллекционера» сводились к нолю.