Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Она расставила тарелки, разложила вилки.

— Юра, у тебя каких-нибудь красок для Юрика нет? Он рисует.

— Да не надо! — воскликнул я, но Морозов уже сорвался с места.

— Есть! Случайно, как в кустах рояль... Сейчас покажу.

— Да не надо!

— Тс-с, — положила Наташа руку на мой короткий рукав. — Пусть. У него всего много.

Морозов достал из шкафа, похожего на спальное купе, завернутый в подарочную бумагу массивный ящик.

— Держи! Лучшие краски в мире! Химия у немцев — будь здоров!

— Это точно, — согласился я. — Отец до сих пор кашляет.

— Опять хвастался, — недовольно заметила Наташа, убирая картонную коробку с визитными карточками. — Как ребенок!

— Юра, держи! На память от старого друга!

— Ну, что ты, не надо! — отпихивал я ящик, раздираемый желанием принять бесценный подарок и опасением подвоха. Что-то уж больно напористо он меня обхаживает. Друзьями никогда не были, Наташку он «увел»... Или это начинает развиваться «профессиональная» болезнь — подозревать всех и каждого?

— Обижаешь!

— Юрочка, бери, у него еще будет!

Я принял ящик и не удержался, чтобы не полюбоваться тюбиками, аккуратно уложенными в ячейки. Потрогал, отвинтил колпачок у одного, понюхал. Ох, краски! Потолок!

Морозов наполнял стаканы, накладывал еду, рассказывал анекдоты из жизни бармена. Внезапно раздался длинный требовательный звонок.

Морозов замер, подождал, потом слегка изменившись в лице, пошел открывать. Вернулся с... Кучерявым. Вот кого уж меньше всего я ожидал увидеть здесь. За его спиной Морозов корчил недовольные гримасы, разводил руками.

— А! Таможня! — икнул Кучерявый, делая ударение на последнем слоге. — И ты туточки? Спиваешься? А кто ж границу стерегеть, пока ты накачиваешься?

— Саша, перестань! Юра мой друг. Нечего выступать, — пытался остановить его Морозов.

— Значит, все мы — дружная семья? Юра! Гляди! Этот таможенник везде успевает. Шюстрый, как электровеник. Он у тебя Наташку отобьет. Ты ему палец в рот не ложи!"

"— Не клади, — поправил я. — В русском языке нет слова «ложить».

— Чего-о? — не понял Кучерявый. — Чего туточки раскомандывался?

— Я сказал — не клади!

Кучерявый выпучил глаза.

— А я вот возьму и положу!

Он резко сунул указательным пальцем мне в лицо. Еще б немного, и его неверная рука... Я легко отбил кисть. Кучерявый пошатнулся.

— Юра, если это тоже твой друг, — сказал я поднимаясь, — убери его в чулан. Пусть проспится.

— Вместе плаваем, — с неловкостью сказал Морозов. — Трезвый он ничего. Уймись же, сукин сын! — зашипел на Кучерявого.

— Он меня ударил! — ерепенился Кучерявый. — Имею право убить! На, бей! Обыскивай! Ты ж больше ничего не умеешь!

Он стал выворачивать карманы. Сцена получалась безобразнейшая, и надо было как-то прекратить ее.

— По-моему, тебя в детстве мало пороли, — заметил я.