Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

И когда зал притих, кивнул Давыдовой:

— Давай, Люся!

Люся перевела дыхание, кашлянула.

— Товарищи! То, что я видела своими глазами… это просто дико. С каких это пор у нас так обращаются с молодежью? И где? В отделе кадров! Представляете? Там позволяют себе оскорбить человека, унизить и, если хотите, растоптать в грязи честь нашего завода! Как же это получается? Первенство держим, а к людям по-человечески относиться не научились.

— Ты поконкретнее, — послышалось из зала.

— Пожалуйста. Начальник отдела кадров Иванов — это бюрократ, формалист, это… У него нет души, совести. Это сухарь!

В зале зашумели. Снова поднялся секретарь.

— Так же нельзя, товарищи. Вы мешаете говорить человеку.

Когда наступила тишина, Люся продолжала:

— Я сама слышала, как Иванов разговаривал с Леонидовым. Сейчас он в четвертом цехе работает. Ошибся когда-то парень, поскользнулся, а потом понял, осознал ошибку. Ну, вот… Пришел он устраиваться на работу, а Иванов: «Не возьму, — говорит, — на работу, иди на другой завод». А почему? Кто дал ему такое право? У человека нет квартиры, жить не на что, а он его выгнал, да еще и оскорбил. Это как называется?

Иванов сидел рядом с прокурором. Сейчас лицо его выражало притворное спокойствие. Он с иронической улыбкой смотрел на Люсю и слегка покачивал головой в знак осуждения ее резкости в суждениях. На трибуну поднялся фрезеровщик Ильин, низкорослый парень. Он поискал глазами Иванова и, найдя его, поднял руку, как бы призывая к тишине.

— Я вот что скажу, — начал он громким, звенящим голосом. — Вон сидит Иванов. Он улыбается — чепуха, мол, поболтают и разойдутся. Нет, товарищ Иванов, так не будет! Как я поступал на завод? Приехали мы с матерью из станицы. Прихожу я в отдел кадров раз, другой, третий — все отказ. Нет работы и баста. Тогда пошла мама одна. И что вы думаете — меня приняли! Я очень удивился, а мать говорит: «Ох сынок, не знаешь ты жизни», и больше ни слова. Я ничего тогда не понял. А через неделю узнал. Купил я как-то билет в театр себе и матери. А идти не в чем. Спрашиваю, где мой костюм? Мать в слезы. Продала, говорит, я твой костюм и свое новое платье, все продала, только бы тебя на работу взяли. Понятно, товарищи?"

"Возгласы возмущения прокатились по залу. Иванов побледнел, съежился. Лавров глянул на него, но, стиснув зубы, смолчал.

— А с меня он содрал 300 рублей, — крикнул кто-то из зала.

Иванов втянул голову в плечи, заерзал на стуле. А на трибуне, сменяя один другого, комсомольцы гневно клеймили бюрократа и взяточника.

Заседание комитета закончилось в десятом часу вечера, а через неделю Иванов был арестован и предан суду за взятки.

Как-то Леонидов и Люся Давыдова возвращались с завода после дневной смены. Вечер был тихий, безветренный. Шли медленно.