Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Согрешил с пьяных глаз… Сколько мне дадут, товарищ следователь?

– Там решат… Ведь намерения убить у тебя не было?

– Что вы?! Ни в жисть! Покойный-то сызмальства мне первым другом был… Я ить думал постращать, ну, а как мне в рожу залепили – обезумел от злости, стал махать курком, почем попадя… Стало быть, – в город? Можно сбираться?

– А что ж ты думал – так в свидетелях и останешься?

– Эх, язви его! Баба с малолетком, а пора покосная… Все водка, будь она проклята!

– «От нее все качества», – ответил я по Толстому. – Иди простись с женой, собери одежду и продукты…

– С милицией отправите?

– Возьми его кучером до Святского, – шепнул Онисим Петрович, которого я на время следствия пригласил понятым, – мужик безвредный…

– Поедешь со мной за кучера. А может быть, и меня чем-нибудь трахнешь?

В глазах убийцы отразилось безграничное изумление."

"– Да господи! Да вы что обо мне думаете? Вить энто вино все…

– «Невинно вино, а виновато пианство!» – наставительно сказал Онисим Петрович. – Учишь, учишь вас, дураков, а все без толку!..

– Эх, дедушка!.. И не говори! Истинные дураки…

Кучером он оказался никудышним, и править опять пришлось деду. Мерин снова проявил прыть такую, что на подъезде к Святскому сам Онисим Петрович удивился:

– Смотри-ка! Купили воду возить, а он рысаком оказался! – подмигнул мне и добавил: – Сказано: причинное место найти… Понял?

Накормив старика, я отправил его домой с почетом: на милицейской паре, и вознице наказал въехать в Маргары с колокольчиком.

О знакомстве с дедом Онисимом я рассказал Дьяконову. Тот расхохотался.

– Послушал бы ты, как он однажды нашего Пахомова раскатал! Даром, что предрика…

– Знаешь, что меня особенно поразило?

Я рассказал о золотом пенсне, серебряном портсигаре и плесневелых папиросах.

Помянул и о моем предшественнике, судебном следователе Малютине.

– Так он же его и кокнул! – снова рассмеялся чекист. – В тысяча девятьсот десятом Онисим собственноручно топором прервал служебную карьеру надворного советника. Приговорили его к смертной казни через повешение, но заменили бессрочной каторгой. По многодетности…

– Какая «гуманность»!.. Как будто детям легче, что отца не повесили, а будет до гроба на Сахалине пни корчевать или тачку возить!

– Нет, брат! Тут не «гуманность», а стремление все будущее поколение заклеймить «каторжниками». Если бы повесили, ну и все… «Где ваш отец, молодой человек?» – «Умер». И все тут! А в данном случае: «Где ж ваш папаша?» – «Каторжник»… Вот здесь какая «гуманность»! Ярлык, клеймо. Вся низость царской Фемиды – как на ладошке… Но Онисим с каторги ушел.