Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

И заметьте, речь шла не об инстинктах, а об уме, о создании необходимости трудового процесса, как естественного и ответственного жизненного фактора… Понять это, безусловно, очень нелегко: слишком привыкли мы к другим нормам и иным отношениям…

Галагану уже начали надоедать рассуждения словоохотливого старика.

– Прекрасно, отлично… Но как же все-таки с вашей теорией извлечения прибылей из мускульной силы врага? Согласились оппоненты?"

"– Нет, не согласились… Чудновский этот, выражаясь нынешним диалектом, долбанул меня агрономией. И довольно убедительно. Знаете, что сказал? «Без прополки хорошего урожая не добьешься.» Очень убедительно. Вот только какой критерий в этой ботанике? Одуванчик, он ведь тоже сорняк. Василек еще… А глаз радует…

– Ну… и чем же кончилось?

– Да пока что, как изволите видеть, ничем… Правда, в беседах со здешним председателем мы, кажется, нашли точку соприкосновения.

Галаган оживился: может быть, этот старый болтун окажется полезным… Вскочив с топчана, Александр Степанович заботливо поправил сползшее на пол пальто старика, переставил дачный стул ближе к старикову ложу, сел рядом…

– Любопытно… Если не затруднит поделиться – буду признателен.

– Нет, не затруднит… Местный председатель – латыш. Довольно начитанный субъект и по-русски говорит сносно… Так вот, когда меня из Иркутска сюда перевезли, латыш, при первом знакомстве, мне прямо в лоб: «Россию любите?» Отвечаю: «Кажется, да. Во всяком случае, заграницей, в разных там Баденах, Ниццах и в Парижах, скучал… Только, говорю, России-то больше нет. Есть пашни, луга, перелески, болота, тайга и всякая подобная топография, а Россия – пепел… А какое вам, собственно, дело до России? Вы же латыш!» Сказал и несколько струхнул… А тот спокойно так: «Я, говорит, латыш-то русский… Но, между прочим, сказал, есть в России люди чисторусского происхождения, а душа – чужая… И начал: всю романовскую династию перебрал и двор баронов Фредериксов там и иных прочих, перекочевал к Колчаку, прикрыл его Жаненом, Ноксом и прочими джентльменами, присосавшимися к русской кулебяке во время смуты… Наконец окончил иностранные святцы и заявляет: пройдут столетия, а Россия останется. Римское государство, говорит, вырождалось, распалось, а нынче – цветущая Италия, светоч всей человеческой культуры. И так стал этот самый макаронный светоч расписывать, что я опять взорвался, заорал – знаете, я по натуре весьма несдержан. Плевать мне, кричу, на все Италии с Сицилиями и с Сардинками!.. Был я в этом «светильнике», смотрел на голодранцев лаццарони, пил кислятину киянти, проститутке одной коленкой под зад поддал. Липнут они там табунами, ни одна самая распоследняя русская шлюха до такой наглости не дойдет, чтобы иностранца на улице соблазнять.