Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Не надоело, как киту в луже пузыри пускать среди шелупени, килек всяких? В винном соусе… Кого пугнешь, кого сожрешь, а толку? Выбираться надо! Ищи сподвижников себе, верных ищи, деловых. И начальников ублажай по мелочам, а проси у них по-крупному. И к народцу не цепляйся, масштабно с него спрашивай, не размениваясь, он тогда даже в ерунде тебя не подведет — не то, чтобы побоится, посовестится. А жандармом быть — последнее дело.

И ведь понравился ему тогда Лешка Монин. Открытостью, напором, силой. И — сдружились они. Не теми приемчиками, какими Монин советовал, хозяйство он поднял, хотя и те порою в ход шли. Не снабженцев ублажал он, как исстари велось, им, мелким людишкам, кость кинешь и — довольны. И не местные контролирующие организации — те тоже малым удовлетворятся и утрутся. На министерские нужды начало работать автохозяйство, на серьезных людей, у которых тоже много хлопот имелось — и сугубо личных, и государственных. И рождали оказанные им услуги отношения доверительные, причем где служба, а где дружба часто не различалось… А отсюда пошли и квартиры работникам, и оборудование, и фонды, и в итоге — новое расширение автохозяйства.

Кучи мусора на дворе превратились в клумбы, исчезли залежи старых покрышек; бараки с мастерскими сменились чистенькими кирпичными постройками, и машины выезжали из сияющих свежей краской ворот чистыми, сыто урчащими… И на лицах людей появилось осознание своего дела, своей работы и… негласного устава своего монастыря…

Вскоре окольная тропа, предреченная тестем, кончилась. И вывела она его вновь на магистральный путь… Присмотрелись сверху к мелкому хозяйственнику, успевшему, на удивление всем, защитить диссертацию по экономике, хотя не наукой он занимался, а шоферюгами да моторами, и выдвинули его внезапно в крупные руководители районного масштаба, а затем и городского.

Леша Монин автоматом-переводом перекочевывал из одной персональной машины Ярославцева в другую, и уже редко когда позволял себе напутствовать шефа — разве в порыве несдержанности, да и то — уважительно, извиняясь за дерзость.

И тесть на пенсии уже был, не у дел, пусть и с прочными старыми связями — поучениями не злоупотреблял, говорил, как с равным, умным, лишь изредка сомнение выказывал: не случайность ли возвысила? Не остался ли юношеский максимализм? Не собьют ли на взлете?

Сбили.

Сбили? Нет, сам он себя тогда сбил. Сам! Вспомни раннее утро, персональная «Волга», из которой ты вылезаешь непроспавшийся, раздраженный, наодеколоненный, в модном пальто, купленном в недавней поездке по Европе.