Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Потапов заметил, как побледнело, затем налилось красной злобой лицо Карпова.

Через потайную дверь Потапов вышел во флигель, точнее, на верхнюю его часть, мансарду, служившую хранилищем старой мебели. Здесь была одна комната. В ней тускло светилась керосиновая лампа. На старом диване сидела девушка в накинутом на плечи плаще. Когда открылась дверь, она вскочила, думая, видно, что вернулся Карпов. Но, увидев другого, с пистолетом в руке, обессиленно опустилась на место.

— На каком языке предпочитаете разговаривать — на немецком, украинском, русском, — улыбнулся Потапов, пряча пистолет в карман. — Для начала скажите мне, что означает эта фраза: «В полночь буря»? Не огонька ли вы попросили на той стороне?

Девушка молчала, сжав губы и прикрыв веки.

— Сейчас одиннадцать двадцать, — сказал Потапов. — Если мы задержимся здесь еще сорок минут, что может произойти?

Девушка вдруг вскочила, заломила руки, застонала.

— Ах, я ни в чем не виновата! Чего вы от меня хотите? Не пугайте меня, пожалуйста. Я так слаба! — проговорила она на русском.

— Карпов арестован. Вы тоже, мадам, — сказал Потапов по-немецки. — Пожалуйте в «большую залу».

— Поняла. Ты ...чекист проклятый. Мало вас уничтожали, — она проворно сунула руку под плат.

Пришлось ее обезоружить не совсем деликатным способом, обыскать.

Куликов затаился в кустах у флигеля, ждал условленного сигнала из мансарды: из-за шторы должен трижды вспыхнуть луч фонаря. Но сигнала не было. Во флигеле и большом доме все было тихо, мирно. Стояли часовые, порой раздавался предупреждающий окрик: «Стой, кто идет?». Время, отведенное на операцию, уходило с неотвратимой быстротой, как капли воды в песок. Куликова охватывала злоба на Карпова. Он возненавидел его, когда распределяли роли в этой операции. Повар, как всегда, присвоил себе главную роль. Хотя всю операцию подготовил он, Куликов, выполнил всю черновую опасную работу. И остался мальчиком на побегушках, слугой. Прав был Реховский: они живут чужими планами, чужими мыслями...

Как ни велика была злоба Куликова, страх все-таки был ощутимее. Его начинало трясти уже не за исход операции, а за то, что должно последовать по истечении часа, в полночь. Оставалось всего пятнадцать минут, когда Куликов не выдержал, выбрался из кустов, пошел из усадьбы. Он не оглядывался, гонимый страхом, не подозревал, что по пятам следует сержант Ткачев. Поэтому, когда его окликнули: «Куда так спешишь, Куликов?» и свет фонаря осветил его, он чуть не упал. Но тут же справился с собой.

— А, товарищ сержант, вы тоже туда?

— Куда это? К зазнобе, что ли? — весело спросил Ткачев."

"— Уберите фонарь, товарищ сержант. Заслепил все глаза. — Когда Ткачев немного отвел луч в сторону, продолжал, вздыхая: — Какая уж тут зазноба. Чудеса, может, колдовство какое.