Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Вот он, весь на ладошке, при нужных регалиях, с сопроводиловкой за подписью генерала. А здесь...

Наконец, появился невысокий скуластенький солдатик с раскосым разрезам глаз.

— Начальник вас просют.

«Надо же, просют», — про себя съехидничал Сушко, но поднялся облегченно: первая часть мытарств миновала.

Солдатик, в отстиранной до холщовой белизны гимнастерке («хлоркой отстирывал, салага!»), первым скользил по коридорному лабиринту, показывая в маленькие оконца какой-то зеленоватый бланк.

Вышагивал ходко за ним Сушко, размышлял. Интересно, о чем думает осужденный, когда впервые проходит этой дорогой? Понимает ли безысходность своего положения, раскаивается ли в содеянном? За эти короткие минуты многое может измениться в его характере, повлиять на дальнейшую судьбу. Именно здесь незримо пролегает та черта, переступая которую, можно впасть в безнадежное отчаяние или, наоборот, укрепиться духом, осознать свою неправоту и принять решение стать честным человеком. Все может быть. Ведь за порогом — зона, со своим распорядком и неписаными законами.

С тех пор как «спел ты на суде свою лебединую песню», а в переводе с жаргона — сказал последнее слово, и судьи беспристрастно решили твое дело, ты — осужденный. И везли тебя на вокзал в крытой машине с решеткой, и вагон ясно что не купейный, и рядом конвойные, у которых в автоматах рожки с боевой начинкой. Потому что режим судьи определили тебе усиленный, который дают не каждому и не за всякое преступление. Сильно надо насолить обществу, чтобы его заработать. И прислали тебя сюда не лежать на печках-лавочках, а искупать вину. Потому как наказан государством, задолжал ему, нарушив закон. А долги всегда возвращать надо...

Вот такие думы не покидали Сушко, пока он следовал за посыльным узкими коридорами. Звякнула последняя дверь. Солдатик ступил на чистую асфальтированную дорожку, и Сушко невольно остановился, разглядывая мелово-чистые оштукатуренные бараки, у входа в которые стояли деревянные беседки с врытыми посредине бочками для окурков.

Поодаль виднелось массивное каменное здание, в котором было нетрудно угадать производственные мастерские. А людей не видно. Бездельничать здесь не позволят. Попал — работай. Трудом доказывай желание исправиться.

И всюду аккуратно оформленные деревянные щиты-стенды.

— Чертовщина какая-то, — с иронией отметил про себя Сушко. — Аллейки, тополечки, хатки беленые...

Когда его срочно командировали сюда (раньше в колониях ему бывать не приходилось), он готовился увидеть что-то мрачное, схожее с описаниями Достоевского: приземистые казематы, окруженные тесаными трехметровыми стволами деревьев, понурых арестантов. А здесь... Ходи под топольками по чистому асфальту, дыши незадымленным таежным воздухом.