Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Леха был с ним отменно предупредителен, и это говорило о том, что «шляпа» — человек из «воровской знати», а такие, как Пашка, рядом с ним — мелкота.

Крест играл в порядочность. Стоя на коленях, он небрежно доставал из раскрытого баула пачки денег и разбрасывал на четыре кучки. Но и здесь Пашка уловил какую-то закономерность, наверное, обусловленную раньше, при сговоре. Примерно равные кучки образовались перед стариком и Лехой, чуть поменьше — рядом с «татарином», и еще меньше — около Пашки. Он обиженно зажевал губами, но никто не подал голоса, и он смирился. Значит, так надо. Кто-то шел под заряд картечи, а он отсиживался за кустами в машине.

Все торопливо рассовывали добычу по карманам, и лишь старичок деловито укладывал деньги в тонкую матерчатую сумку.

«Предусмотрительный, черт», — подумал Пашка. Сам он спрятал свою долю на животе, под сетчатой майкой. Баул Крест закинул на середину реки."

"— Все, — шепотом произнес он. — И еще помните, отныне кровью повязаны. Кто вздумает пикнуть, жив не буду, прихлопну, как занудливого комара.

Почему-то Пашка решил, что эти слова относятся только к нему. А Леха уже стоял поодаль рядом с чернолицым парнем и о чем-то тихо говорил с ним. Долетали лишь редкие слова: сядешь, телеграмма, в ажуре...

Там, на берегу, они и расстались. Исчез сначала старичок, потом этот, черный. Они же вдвоем — спереди Пашка, а сзади Крест — еще долго шли улицами и переулками, выбирая места потемнее, пока не пробрались к своему дому. Будь готовы документы, Леха сразу бы покинул свое неуютное, а теперь втройне опасное пристанище. Но предстояло ждать еще сутки, и он про себя вовсю костерил Хардина.

Ночь отступала, сумеречь начинала таять, четче проявились очертания построек. В сарае, послушав тишину, Крест за рукав притянул к себе Пашку, зашептал с придыхом:

— Помни мои слова. И не вздумай сорить деньгами раньше времени, наследишь. К Хардину заглянешь утром, вдруг уже сготовил. Если нет, жду тебя вечером. Попутно купишь рюкзак, фуфайку, пожрать что на первое время. К ночи уйду...

И сейчас, с трудом отзоревав несколько часов, Пашка осязаемо ощущал прикосновение Лехиной руки, слышал его обжигающе леденящий шепот. Верил: прихлопнет, коли будет в том нужда, не пощадит и брата. Не впервой, видно, кровь пускать, а к нему вот тошнота подкатывает.

Часом позже, с предосторожностями передав Лехе еду, Пашка уехал на вокзал. Заглянул к Хардину, надеясь на его сноровку, но тот был неумолим.

— Сказал к вечеру, значит, не мельтешись.

Видно, были к тому причины, и Пашка убито согласился. Ждать придется, коротать где-то время. Он невольно вдруг сжался, представив, как мечется в неприютной землянке брат, чутко сторожит лаз.