Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

— Ну и что?

— В одной из анонимок было написано, что у Мельникова была молодая любовница. Мартынова 65 года рождения. Ей было восемнадцать, когда ее приняли на работу в трест. Нина Александровна Ващенко — ее мать, наверняка узнала о связи дочери с директором и быстро ее спровадила из треста. А теперь скажите мне, Александр Иванович, вам было бы приятно, если бы ваша восемнадцатилетняя дочь завела бы роман с человеком, которому за 60.

— Я не пришел бы от этого в восторг, — ответил Крымов, — хотя, как ты знаешь, у меня не дочь, а сын.

— Ну, как вам мои аргументы?

— Аргументы твои, Кузьмич, не хочется тебя расстраивать — средненькие.

Агеев выглядел обиженным.

— Выходит… — начал он, но Крымов его прервал.

— Выходит, что с понедельника ты начнешь ходить на эти курсы. Мне уже объяснили в чем суть лозановского метода. Поделюсь.

— И в чем же суть?

— Обучение с помощью игры. Группа будет небольшой — всего несколько мужчин и женщин. Вам дадут английские имена, вы выберете себе профессию и начнете играть, а точнее жить, по терминологии Станиславского, в предлагаемых обстоятельствах. Скажем, ты уже не Юрий Кузьмич Агеев — оперативный сотрудник БХСС, а Вальтер Скотт — частный детектив, конкурирующий со Скотландярдом.

— Я только думаю, — сказал Агеев, — что мне надо бы выбрать другую профессию. Зачем же так светиться?

— Роль частного детектива в курсе Лозанова предусмотрена. И она как раз по тебе. Кто, как не частный детектив, может задавать вопросы окружающим? Любые вопросы.

— А вы не боитесь, товарищ подполковник, что я так войду в роль частного детектива, что захочу открыть собственное сыскное бюро?

— Что ж, желаю успеха. У меня для твоей гипотетической конторы и название замечательное есть.

— Ну? — спросил Агеев.

— Она будет называться — «У Кузьмича».

— Вам бы только шутить, — сказал Агеев."

"В ожидании вдовы Мельникова Александр Иванович рисовал на листочке перекидного календаря сложные геометрические фигуры, вспоминал свой последний разговор с Агеевым. Думал о том, что был к Кузьмичу несправедлив. Аргументы Агеева, которые он отверг, на самом деле были достаточно серьезными. Надо бы покапать версии Агеева, прежде чем посылать его на курсы английского языка.

В дверь его кабинета постучали. Часы показывали ровно десять. Вера Сергеевна Мельникова была на редкость пунктуальна.

— В смерти мужа, — заявила она, — есть и моя вина. Я, понимаете, должна была, обязана была, заставить его с работы уйти. Ему было уже за шестьдесят. Получил бы пенсию, ну, может быть, еще где-то поработал бы на скромной должности. Во всяком случае, анонимки на него уже бы не писали. А он все твердил — трест, видите ли, без него погибнет. А ведь ничего — не погиб. Все на месте, его только нет.