Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

 — И молиться, чтобы все обошлось… Кое-какие гости рискуют вывозить ценное. Особенно, если прикрыты неприкосновенностью.

— Вот видишь, как приятно советоваться с умным человеком, — усмехнулся Шувалов. — Но меня сейчас интересует твоя тачка… Она где?

— За углом, у кафе. Надо подбросить? Могу вообще одолжить на время.

— Нет уж, только подбросить. Откуда бы у московского корреспондента здесь взялась личная машина? — укорил Шувалов. — Подозрительно я буду выглядеть в глазах интересующихся мной людей.

— А такие наметились? — внешне безучастно поинтересовался Сева.

— Храню иллюзию, что мной интересуются всегда, — поднялся Шувалов. — Пойдем к твоей стоянке… Об остальном еще поразмыслим, время пока есть.

А. В. Черенков, он же Харитонов, он же Любецкий, одно время Леха-Нырок, а теперь Леша-Нахал, шел по коридору Управления в сопровождении конвоира. И не сразу можно было узнать в пожилом, по-кареженном пережитым человеке того молодого балагурящего, с которым первый раз беседовал Таболов.

И подполковник почуял перемену, едва ввели конвоируемого. Отодвинул бумаги, облокотился на стол.

— Садитесь. Вы просили встречи со мной. Я слушаю.

— Разговор будет такой: мне зазря гореть неохота, — сказал Черенков. — Хоть и наше дело сидеть, где покажут, а годочки стали с весом, тяжело государственная баланда отрыгивается…

— Насчет годочков согласен, — кивнул Таболов. — Каждый, кому за сорок пять, их вес ощущает, а нам с вами больше.

— Вот и то-то! И получается, что столько лет берегся, а теперь чуть не под вышку за вонючих зверушек… Я того гада давно знаю!

— Кого? — быстро спросил Таболов. — Человека из пивного бара, да?

— Его. Лет двадцать назад вместе в колонии отбывали. Только он по другим статьям, за военные грехи… У немцев будто служил. Сам, конечно, кричал, что ошибка это. Да я не думаю…

Подполковник встал, прошелся, обойдя кресло с Черенковым, остановился подле.

— Слушайте… А вы не помните, под какой фамилией он тогда числился?

— Фамилия? — сморщил лоб Черенков. — Как же это… На бэ, вроде. Бу… Нет, не помню, а врать не хочу.

— Врать нехорошо, — согласился Николай Кузьмич. — И не к месту… Не Маркин, а?

— Он? Не-ет, это — нет. Не Маркин никак!

— Так, — подполковник выдернул из папки на столе фотографию, поднес ближе: — Он?

— Его хохотальник, точно, — кивнул Леша-Нахал. — Я так думаю, он тот складик заделал, а нас как фраеров прокатил… Так ведь, если бог есть, еще встретимся! Зря он со мной нехорошо поступил.

— Вы сказали — «нас»? — быстро спросил Таболов. — Почему — вас, если вы были один?

— Потому что про Шмеля я наслышан… Вы своих ребят знаете, а мы — своих. Он в серьезных числился, Шмель. — Черенков поднял глаза на подполковника и говорил медленно, как бы додумывая на ходу.