Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

На запрос «Вьюги» неизвестное судно не отвечало. Сторожевой корабль развернулся и вышел в открытое море.

Со времени памятного разговора в кубрике боцман не забывал комендора. Если у других матросов корабля было достаточно личного времени и хватало досуга на то, чтобы написать письмо или прочесть книгу, то у Нагорного не оставалось ни одной свободной минуты. Ясачный въелся в комендора, словно ржавчина в якорный клюз. Боцман считал, что труд, требующий непрерывного напряжения и полной отдачи сил, вытеснит из головы Нагорного тоскливое раздумье о том, куда из-под ног уходит палуба корабля.

За камбузом, в компании двух матросов, так же, как и он, страдающих от морской болезни, Нагорный занимался оплеткой мягкого кранца. Здесь, в кормовой части корабля, в теплом и хорошо освещенном коридоре, качка чувствовалась меньше, чем на полубаке.

Руки Андрея огрубели, на ладонях появились тугие мозоли. Несколько лет назад он бывал в доме своего однокашника Димы Яблонского. Димина бабка преподавала в музыкальной школе сольфеджио. Рассматривая руки Андрея, бабка ахала: «Обратите внимание — это же руки Паганини!» — вспомнил Нагорный и улыбнулся.

— Чего ты? — принимая улыбку Нагорного на свой счет, спросил Тулупов, маленький, пухлый, словно отекший от сна, румяный матрос.

На каждом корабле всегда есть матрос, который становится объектом добродушных шуток. На «Вьюге» таким матросом был Федя Тулупов. Причиной этого послужила не столько его комическая внешность, сколько наивная доверчивость и обидчивый, самолюбивый характер. В первые же дни службы на корабле Тулупова назначили в наряд на камбуз, и кок — большой шутник — поручил Феде продувать макароны. Матросы, давясь от смеха, приходили на камбуз смотреть, как Федя Тулупов, разрумянившись от натуги, продувает макароны. Федю послали с кастрюлей в машинное отделение получить два килограмма сухого пара. Замполит капитан-лейтенант Футоров за шутки над Тулуповым строго отчитывал матросов. Но Федя был незлопамятен и никогда никому, не жаловался.

— Ты чего смеешься? — не получив ответа, переспросил Федя.

— Так, своим мыслям, — примиряюще сказал Нагорный.

В это время, меняя курс, «Вьюга» легла на борт, и матросов швырнуло к двери. Затаив дыхание, они наблюдали за тем, как медленно выравнивался корабль."

"— Что, Федя, небось от страха душа закатилась в пятки? — спросил матрос Лаушкин.

— На море всякое бывает, — с видом бывалого моряка ответил Тулупов. — Мне вот один мичман рассказывал: есть такие моря, где вода от соли тяжелее железа. Якорь бросят, а он не тонет.