Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

— Когда? Я сегодня жену отвез в родильный… — глухо оказал Елагин.

— Мы вас вызовем. Вы не волнуйтесь, думаю, что…

В это время раздался телефонный звонок. Полковник снял трубку.

— Да. Кого вам нужно? Да, Станислав Николаевич, это я. Сейчас, — взяв карандаш, полковник приготовился записывать. — Московская улица, дом тридцать два, квартира девять, Кузовлева Таня. Когда ее выписали? Четвертого мая? Хорошо. Большое спасибо, — полковник положил трубку.

— Жива?! Девочка-то жива?! — радостно воскликнул Елагин.

— Жива. Везет тебе, Елагин, — незаметно для себя переходя на ты, подтвердил полковник. — На тебе адрес, пойди к ее родителям и чуток потолкуй с ними. Девочку повидай, глядишь, так будет лучше. А завтра к десяти утра напиши все подробно и передай в райотдел для полковника Каширина. Если встретишь Гуляева, молчи как рыба, меня не видел и со мной не говорил. Понял?

— Понял, товарищ полковник. Можно идти?

— Иди! — улыбаясь, сказал полковник, и Елагин выбежал из кабинета.

40. СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ

Точно в назначенное время капитан Гаев прибыл в райотдел и, разыскав полковника, которому отвели отдельный кабинет, вручил ему письмо Вербова и объемистую папку.

Полковник вскрыл письмо. Вот что писал этот авантюрист и проходимец:

«У меня нет политических убеждений, за которые я хотел бы бороться. Зарабатывать деньги вашим ремеслом не стоит, мой способ легче и безопаснее. Пока водятся на нашей земле такие доверчивые люди, как Шабров, мне вообще нечего волноваться. Путем шантажа и угроз вы хотели заставить меня принять участие в шпионаже и диверсии. По-вашему, это «война в потемках». Но я человек не военный, и мне это не подходит.

Знаю, что вы мне все равно не дадите спокойно жить, а жизнь под вечной угрозой разоблачения равносильна пытке. Потому уезжаю и думаю, что это единственно правильное решение».

Полковник сложил письмо и с удовлетворением заметил:"

"— Итак, деятельность человека «без политических, убеждений» закончилась. Хорошо, что этот тип находился в поле нашего зрения. Кроме этого письма, было что-нибудь интересное? — спросил полковник.

— Ценности и большая сумма денег, около ста тысяч.

— Та-ак… — протянул полковник и пододвинул к себе папку. На обложке ее было написано:

«ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ТЕРЕХОВ

1937–1942-1945 гг.»

Ниже другими чернилами была сделана свежая приписка:

«он же ГУЛЯЕВ

СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ 1952 г.»

Первые две страницы представляли собой листы толстого картона с наклеенными на нем различными фотографиями Терехова.

Заметив, как прищурился полковник, рассматривая фотографии, капитан Гаев достал из кармана лупу, предусмотрительно захваченную из Москвы, и передал Каширину.